Елена Тумина – Котик, машущий левой рукой (страница 1)
Котик, машущий левой рукой
Елена Тумина
© Елена Тумина, 2026
ISBN 978-5-0069-2338-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Любовь в стиле джаз
Вчера Бэрри узнал: у него есть дочь. Вечер в своей московской квартире он провёл за компьютером, рассматривая фотографию рыжей девушки на сайте маленького подмосковного театра. Действительно, интрижка была лет двадцать назад – но ничего серьёзного. Завалил однажды после концерта на диване с подушками молоденькую художницу по костюмам. На этом всё. Лицо её помнил смутно. Так сложилось: видный мужчина, популярный джазмен, трижды женат – а вот с детьми не задалось.
Утром сел в сверкающую Omoda с ощерившейся радиаторной решёткой и через полтора часа был у театра «Родной Очаг». Колонны бывшего Дома культуры придавали зданию вид монументальный и одновременно сентиментально-знакомый. Концертов в таких Домах культуры по молодости отыграл так много, что из медицины пришлось уйти.
Бэрри вошёл в театр. Охранник оторвал взгляд от мобильного:
– Вы куда?
– Костюмерная у вас где?
– К Аглае? Второй этаж.
Бэрри поднялся по широкой лестнице, прошёл по коридору мимо «Реквизиторской». За дверью «Костюмерной» колоратурное сопрано звенело в вокализе, напоминавшем «Каста Дива»: с легчайшим стаккато в глиссандо. Виртуозное владение голосом!
Бэрри постучал. Пение прервалось.
– Заходите! – рыжая девушка обернулась. – Вам что?
– Здравствуй, Аглая, – сказал Бэрри. Но тут же поправил себя: – Здравствуйте. Я ваш отец. Вы замечательно поёте.
– Отец? – Аглая замолчала. – Откуда вы взялись?
– У нас были отношения с твоей мамой. Но так жизнь сложилась.
– И где вы были так долго? – Девушка смотрела с любопытством.
– Аглая, я не знал о твоём существовании, – Бэрри вздохнул. – Приятель рассказал, что встретил вас с мамой, Викторией, – ведь твоя мама Виктория?
– Да. А что нужно-то?
– Хочу познакомиться поближе.
– А где вы были, когда мама болела? Вы же не знаете, что у неё рак был? Я занята. Идите, идите.
– Аглая, один вопрос, – обернулся от двери. – Почему вы, с таким потрясающим голосом, который я только что слышал, не на сцене, а в костюмерах?
– Мне к спектаклю готовиться надо. Всего доброго.
Бэрри вышел в коридор, притворив за собой дверь. Вот это да! Какой характер! Прямо он сам в молодости. А как поёт! Надо дождаться окончания спектакля и продолжить разговор.
Бэрри спустился к кассе. Оказалось – билетов нет. Пришлось сказать, что отец Аглаи, и билет из заначки нашёлся. На всякий случай добавил, что заслуженный артист России, может, Аглае передадут.
Мюзикл «Любовь и жестокость» по «Бесприданнице» Островского – с вполне профессиональной музыкой молодого неизвестного композитора в сочетании с синтетичностью режиссёрского замысла удивил: вокал (под минус), сцендвижение, драматическая игра оказались неожиданностью в – если начистоту – провинциальном театре. Актёры играли хорошо. Некоторые даже очень хорошо.
Исполнительница роли Ларисы – по совпадению тоже Лариса, по фамилии Гураль, как гласила программка, – обладала яркой внешностью и выраженной эмоциональностью. Действие мюзикла – ну или музыкальной драмы – было перенесено в настоящее время. Герои пьесы, одетые по последней моде, рассказывали историю из современной жизни, с вечными противоречиями между добром и злом, любовью и предательством, богатством и бедностью.
В последней сцене зритель проникался сочувствием к героине, а мерзкий Карандышев в исполнении немолодого отёкшего Павла Кукушкина вызывал отвращение. Завершился финальный дуэт, Карандышев вытянул руку с револьвером, прицелился, прозвучал финальный выстрел, Лариса упала.
Из декораций кофейни, обозначенной в виде барной стойки, боком торчавшей из-за кулисы, привлечённые хлопком револьвера, который озвучил техник-шумовик, выбежали Паратов, Кнуров и Вожеватов, как и полагается в последней сцене. Они красиво – симметрично – встали, обозначив окончание спектакля. Ну очень недурно. Даже не подозревал, что отечественный мюзикл развивается такими темпами.
К рампе подошла поклонница с ярко-красными розами и стояла наготове с желанием первой вручить букет. Зрители аплодировали. Лариса лежала, выдерживая паузу, и ближе всех к ней подошёл исполнитель роли Паратова, очень подходящий этой роли, с явным амплуа Первого Красавца, – артист Максим Французов. Он задержал взгляд на Карандышеве – в исполнении актёра Павла Кукушкина: тот зачем-то сосредоточенно разглядывал револьвер. Паратов, то есть актёр Максим Французов, подал руку Ларисе, но ответного жеста не последовало, и он по-джентльменски аккуратно просунул руку ей под голову и чуть приподнял.
На авансцене стали собираться остальные актёры для поклона. Встали рядом Кнуров – «пожилой человек с громадным состоянием» в исполнении Сергея Сучкова и Вожеватов – «представитель богатой фирмы», которого играл Руслан Цименко. Подтянулись остальные актёры, задействованные в спектакле.
Максим Французов чуть дотронулся до плеча Ларисы, и под ним вдруг стала видна лужица крови, яркой, как цвет роз, которые наготове держала поклонница. Максим изменился в лице:
– Есть в зале врач? – неожиданно громко крикнул он.
Бэрри подошёл к рампе:
– Я врач. Работал в скорой.
С середины первого ряда его буквально вытолкали зрители, побежавшие к выходу. Аплодисменты затихли, но не все сразу, а каскадом: передние ряды уже поняли, что случилось, а на задних нестройные хлопки ещё раздавались. Шелестом пролетели вздохи, послышались выкрики – вызовите полицию! держите его, пока ещё кого-нибудь не убил! Карандышев, артист Павел Кукушкин, стоял с револьвером в руке, а зрители партера разделились на две группы, некоторые подошли к рампе и указывали на Павла:
– Держите его! Да держите же его!
Один из зрителей, качок в полосатой рубашке, взбежал на сцену по боковой лесенке слева, подошёл к Павлу и резко выхватил у него револьвер «Кольт Питон», крутанул барабан, высыпал в ладонь горсть патронов, после чего сунул револьвер в задний карман джинсов.
Бэрри поднялся на сцену, взял руку Ларисы и пощупал пульс, проверил зрачки. В области сердца, в середине грудной клетки – разорванная ткань голубого платья и расходящиеся неровные кровавые лучи.
– Предполагаю, что можно констатировать смерть, – Бэрри обратился к качку в полосатой рубашке.
– Вызывайте полицию! – крикнул качок актёрам. – Я пока покараулю.
Он подтолкнул Павла Кукушкина, стоящего с выпученными глазами. Кукушкин, как мешок, рухнул на стул, но опомнился и закричал:
– Это не я! Я ничего не знал! Это тот же револьвер, что я всегда беру в «Реквизиторской»! Он не может стрелять!
В зрительном зале собрались остальные работники театра. Прибежала Аглая.
– Лариса? Что случилось-то, кто-нибудь может рассказать? – обратилась к Максиму Французову, стоящему рядом с Ларисой.
– Вот тебе и Лариса, – актёр, исполнявший роль Робинзона, хмыкнул и выразительно посмотрел на Бэрри. – Вчера они так спорили в гримёрке – будь здоров.
– Кто? Аглая с Ларисой? На какую тему? – спросил Бэрри.
– Да на любую. Наша Лариса вообще права качать горазда. Ей всё не нравится – и костюм с пятнами, и поглажено не так. Прима, что тут скажешь, – он оглянулся, выцепив взглядом кого-то из стоящих артистов, и отошёл.
Через двадцать минут приехали следователь и судмедэксперт, осмотрели труп. Судмедэксперт начал вносить данные в форму, а следователь упаковал пистолет с гильзами, переданный качком, и теперь ходил по сцене, внимательно всё рассматривая.
– Орудие убийства есть, телесные повреждения, повлёкшие за собой смерть – описаны. У меня нет вопросов. Труп можно увозить, – судмедэксперт обратился к следователю.
Актёры молча слушали и смотрели на первую красавицу театра Ларису Гураль, с трудом привыкая к мысли, что именно её теперь называют «труп».
– Скажите, спектакль у вас в репертуаре сколько лет? Как именно выбирают оружие для спектакля? Кто его выдаёт? – следователь переводил взгляд с одного актёра на другого, обращаясь ко всем сразу.
– Выдаёт бутафор – Ольга. Но её нет уже третий день: у неё дочь болеет, – послышались ответы от нескольких актёров одновременно.
– А кто сегодня выдавал?
– Получается, что Аглая, – подал голос актёр, исполнявший роль Робинзона.
– Вы сегодня выдали оружие актёру Павлу Кукушкину? – следователь смотрел на Аглаю.
– Нет. Ольги сегодня не было, но, когда у неё ребёнок болеет, она оставляет мне ключ от «Бутафорской». Вешает его на доску для ключей в «Костюмерной». Актёры не спрашивают моего разрешения, чтобы открыть «Бутафорскую». У нас всё на доверии.
– Где вы брали револьвер сегодня? – следователь обратился к Павлу Кукушкину.
– Там же, где обычно. Есть коробка с оружием. Там несколько револьверов, пистолетов. Ружьё есть. И не одно. Но ружья в другом месте.
– А почему вы взяли именно этот вид оружия?
– Потому что наш спектакль идёт уже два года, и я всегда беру этот револьвер – «Кольт Питон».
– Знаете, я в ваших театральных делах не слишком разбираюсь, но зато знаком с видами оружия. Извините, конечно, но во времена Островского такого револьвера, как «Кольт Питон», ещё и близко не было. Его изобрели только в 1955 году. Почему в спектакле вы пользуетесь именно этим револьвером? – спросил следователь.
– Да легко, – вступил в разговор Сергей Сучков. – Иногда бывает, что по пьесе важна модель оружия, а бывает, что нет. Этот спектакль о современной жизни. На костюмы обратили внимание? И тогда, короче, актёр берет ту модель, которая ему больше нравится. Вот как сейчас Павел. Она ему просто внешне нравится. Её обычно и берёт. Короче, она ему удобна. Об этом все знают.