Елена Тумина – Котик, машущий левой рукой (страница 4)

Губы обожгло забытым сигаретным окурком. Он выплюнул его, закашлялся и уронил телефон на две ступеньки ниже. Наклонился, но тут же отдернул руку. В мути что-то юркнуло. Не разглядел только что.

На мгновение показалось, что мелькнули плавники, торчащие вверх как тонкая мужская расческа. Прошла небольшая рябь. Откуда она может быть в стоячей воде?

В подвале что, ветер дует? Или это рыба? Очень смешно: в подвале завелась рыба. Вряд ли. Наверное, мусор. Может, обрывки тряпок или целлофановый пакет. Только формы у него какие-то странные. Причудливые, как сказал бы Пушкин. Или кто там. Толстой. Уходить отсюда надо. И судя по всему – уходить быстро. Пока отчим дома, нужно всех на ноги поднимать. В подвале-то потоп.

Куча приплывшего мусора неожиданно взорвалась фейерверком брызг. Павел не успел ничего толком разглядеть, но понял, что под водой идет борьба. Взлетали всполохи чего-то серого, острого. Невнятная мешанина плюхалась и вновь выпрыгивала, напоминая драку за кусок чего-то, что Павел принял за обрывки целлофана. Скорее всего, это съестное. Пищевые отбросы.

Мобильный лежал на ступеньке, пуская сквозь воду танцующий луч. Павел закатал повыше рукав толстовки. Не отрывая взгляда от непонятной дерущейся кучи, он аккуратно сунул руку в воду и нащупал телефон. Не хватало еще за ним нырять, если ниже ускачет.

Резкие укусы пронзили ладонь, словно иглы. Павел быстро выдернул руку из воды, и телефон улетел пулей, напоследок нахально сказав: бульк! Он оторопело проводил его взглядом и посмотрел на ладонь. На ней появились черные точки, похожие на кляксы от протекающей шариковой ручки. Это еще что? Рыбы-людоеды? Уходить надо. Но мобильный достать тоже надо!

И если не сейчас, то с ним можно попрощаться навсегда. А это подарок матери. Пусть и старый. В нем забит ее номер, и он не собирается его стирать. Переписка. Фото.

Павел спустился на две ступеньки. Пришлось входить прямо в воду, но уже без разницы: кроссовки все равно мокрые. Вдруг что-то ударило в ногу. Острые иглы тыкались в лодыжку прямо через штаны. Павел пошатнулся, но удержался и быстро вернулся на ступеньку выше. Все вдруг закачалось перед глазами, похоже, реально заболел. Он сел и прислонился к стене. Пора возвращаться домой. Но он не может оставить телефон! Тот по-прежнему лежал на три ступеньки ниже и дразнил слабым лучом. Павел поднялся: мобильный нужно сто пудов достать.

Какая боль! По серым штанам расползлось пятно крови. Укусила непонятная водная тварь. Болела голова. Павел словно в тумане наблюдал, как кровь со штанины смешивалась с водой. Нужно позвать отчима. Он пытался выдавить из себя крик, но выходил только глухой стон.

Павел мотнул головой, чтобы очнуться от забытья. Он сидел в воде уже по пояс, а на ступеньку ниже собралась плотная туча пучеглазых созданий. Если это рыбы, почему у них такой ненормальный вид? Нужно вскочить и убежать, но он только тупо на них смотрел.

Глазные яблоки пучеглазых созданий безостановочно двигались по кругу в разные стороны. Они все выглядели сумасшедшими. Павел понял, что их глаза как бы смотрят, но не видят. Приплыли на запах крови, твари. Рыб собиралось все больше. Через открытую дверь цокольного этажа появилось еще несколько. Из воды торчали острые хребты, придававшие им сходство с пилой. Иглы выглядели устрашающе.

В проем открытой двери не спеша вплыла крыса и направилась к стае пучеглазых рыб. А, гадина, и ты тут. Павлу эта особь хорошо знакома. Серых тварей навалом в любом городе. Он много раз видел, как они лазят по помойкам. Однажды с одноклассниками залезли в старый заброшенный дом, так крыса у них на глазах утащила кусок пиццы. Получается, если рыбы набрасываются на человека, то и крыса к ним может присоединиться? Они еще и лица обгладывают. Читал где-то. Если эти твари его сожрут, то потом и останков не отыщется. Так вот о чем мать говорила. Они приплыли за одним: жрать.

Из дверного проема появилась еще одна крыса. По-деловому, целенаправленно, она вступила в борьбу за кусок того дерьма, который вся эта компания считала едой. Зажав в пасти остатки непонятно чего – если там вообще что-то осталось, – она развернулась и приготовилась отгребать туда, откуда пришла.

Но первая крыса отреагировала молниеносно. Она набросилась на вторую, стремясь вырвать еду из ее пасти. Началась жесткая драка. Одна крыса прокусила другую.

Полетели кровавые ошметки, в которых трудно было определить, что это – части тела или куски еды. Похоже, и то и другое вместе. В драку влезли рыбы, и теперь они раздирали крысу на куски.

Очертания ступенек плясали перед Павлом. Это все наяву? Резцы этих рыб такие острые, что могут ногу до костей прокусить. Нельзя терять сознание. Пока твари друг друга жрут – нужно срочно достать мобильный. Он вон на той ступеньке. Его луч давно погас.

Павел спустился со страхом, ожидая нападения и ощущая боль в ноге, поднял мобильный, пока водные твари разбирались между собой. Вернулся на ступеньку выше и посмотрел назад. Кровавое месиво одной из крыс колыхалось на поверхности воды. Куски его пожирали рыбы. Павел почувствовал рвотные позывы. Его вырвало прямо тут же.

– Пап! Отец!

Крик эхом разнесся по черному ходу. Павлу казалось, что кричит не он, а кто-то другой. Да вряд ли отчим услышит, дверь закрыта. Скорее всего, на работу ушел. Все равно. Из последних сил. К двери. На карачках.

– Папа. Отец, – голова разрывалась от боли, и Павел долбил кулаком в дверь, не сразу догадавшись нажать на дверную ручку…

Полностью пришел в себя уже на кухне. Дверь в черный ход была закрыта, а сам он сидел на стуле и смотрел на стоящего перед ним отчима.

– Паша! Ну что ж такое! Сынок!

Павел отшатнулся от нашатыря, который отчим совал ему в нос, и посмотрел на ноги. Они были обмотаны кухонным полотенцем.

– Павлик, скорую я вызвал, уже едут, быстрей в больницу. Это же надо: как ногу прокусили! И рука исцарапана. У тебя еще и жар.

– Что это там, за дверью? Ты знаешь, что у нас потоп?

– Наконец-то в себя пришел. Да, уже все знают. Бригаду МЧС вызвали, они едут. Как ты-то туда попал? Что ты там делал? Раньше я бы сам не поверил, – отчим вытер испарину со лба Павла, осторожно касаясь салфеткой. – Потерпи, потерпи. Ничего, все решается. Сейчас главное – тебя в больницу, – он неожиданно погладил Павла по голове, слегка примяв ему ежик.

С улицы послышалась сирена скорой помощи. Зазвонил мобильный:

– Да, поднимайтесь. Ждем! Быстрей!

Отчим посмотрел на Павла.

– Павел, хорошо, что я Марью Петровну встретил в подъезде. Я не знал, что ты дома. Я же тебя еле нашел! Ты почти без сознания был. Как сейчас-то? Ладно, ладно. И при укусах диких животных обязательны уколы против бешенства.

Они смотрели друг на друга. Павел боялся, что если моргнет, то не удержит слезы. Оба молчали.

– В одном тебе сочувствую, Паша. После таких уколов несколько дней нельзя есть шоколад и мороженое, – отчим вдруг нарушил молчание и засмеялся.

– И правда проблема, пап.

С улицы послышалась сирена и чей-то голос в громкоговоритель оповещал снова и снова:

– Срочная эвакуация! Срочная эвакуация!

День знаний

Репетиция музыкального ансамбля закончилась поздно, поэтому на предложение подруги переночевать в общежитии Анечка согласилась, не раздумывая. Первое, что увидела, когда проснулась, – серый, в пятнах, потолок, и не сразу вспомнила, где находится. Быстро встала, взяла полотенце и вышла в коридор. Подругу не будила: ей ко второй паре, пусть спит.

Коридор был пуст. Солнце упрямо пробивалось через мутное, в подтёках, окно в коридоре и освещало потёртый коричневый линолеум. Первая пара уже через час. Где все?

Одна из дверей распахнулась, чуть не стукнув по лбу – в коридор вышел заспанный Витя.

– Привет, чуть не убил, – поздоровалась Анечка.

– Привет. На первую идешь?

– Иду. Психология. Экзамен скоро.

– На первом этаже встретимся, без нас не уходи, вместе пойдем. Генка тоже встал.

Витя, направлявшийся в душ, был с махровым полотенцем, перекинутым через плечо, в плюшевом полосатом халате и в пляжных шлёпках. Анечка удивилась, увидев его в таком виде. В институте, в одном и том же костюме-двойке, Витя, скорее, напоминал физика, чем скрипача, а аккуратная бородка и очки так умело скрывали тонкие эмоциональные оттенки на его лице, что никто никогда не знал, о чем Витя думает: в институте он был тихий, в общественную работу не лез и просто учился.

Через двадцать минут Анечка с Витей ждали Гену внизу. Анечка, навертевшая стильный хвост, подкрепленный яркой заколкой, без макияжа – с собой ничего не было, кроме помады, – сидела на облезлом голубом столе, болтая ногами, Витя стоял рядом. Они вполголоса обсуждали, какие у кого долги: в год Олимпиады сессию назначили в мае.

– Эй, стоять! – Гена свесился с перил. – Психологиня заболела, Сева из параллельной сказал. У них вчера занятий не было.

– Можно не ехать, что ли? А чего так рано собрались? Нам теперь только к двенадцати. – Анечка и Витя посмотрели друг на друга.

Вдруг Витя внёс предложение:

– Здесь рядом ВДНХ. Знаете ли вы, люди, витающие в облаках, жизнь простого человека? Знаете ли вы, что в павильоне «Виноделие» ежедневно проводят дегустации вин?

– Дегустации? Вот прямо с утра? То есть прямо в девять утра и проводят? – посыпались вопросы у Анечки.