Елена Тумина – Котик, машущий левой рукой (страница 5)
Решили, что предложение вдохновляющее.
От общежития до главного входа ВДНХ прошли минут за тридцать. Было прохладно, но Анечка не сомневалась, что день будет по-летнему теплым. По пути ребята делали Анечке комплименты. В основном их делал Гена – его комплименты были красивыми и касались её внешности и джинсов. От такого напора Анечка даже терялась слегка. Гена был старше всех на курсе, к тому же делал карьеру по комсомольской линии и прошлым летом вместо Подмосковья отправился работать в летний лагерь в Венгрию. Оттуда он приехал в новых джинсах и с флюидами мужской сексуальности. Джинсы не были американскими, но тоже стояли торчком, как полагается.
Дошли до павильона «Космос», по пути обсуждая подготовку к экзаменам и предстоящую дегустацию. Боялись, что денег не хватит, но Витя сказал, что еды там не дают, а вина наливают так мало, что дорого это не стоит.
Павильон «Виноделие», запрятанный среди распустившейся майской листвы, с окнами-арками в восточном стиле и виноградной лозой по фасаду, был небольшой. На десятичасовом сеансе народу было немного. Подтянутая женщина с высоким бюстом, как объяснили – сомелье, объявила тему дегустации: Крымские вина. Всем раздали подносы, на которых стояло девять пузатых фужеров, на дне каждого плескалось вино. Сомелье бодро подняла первый фужер, взболтала его и начала рассказ о подвалах Судака, аккуратно держа фужер за тонкую ножку.
Рассказ сомелье лился плавно. Большое количество цифр и фактов незаметно погрузило в привычную атмосферу лекции, поэтому Анечка слушала внимательно: привыкла. После объяснения полагалось попробовать предложенный сорт вина и попытаться найти в нём нотки, перечисленные в лекции. С непривычки нотки находились не все, но Анечка не отступала. Витя с Геной тоже.
Атмосфера царила приятная. Постепенно выпили всё, что было в фужерах, попутно представляя, как лучи солнца превращаются в изысканное вино, а в зависимости от почвы, высоты над уровнем моря и произрастающих растений данного конкретного региона вино наполняется сладостью, кислинкой или даже терпкостью.
После третьего сорта вина Анечка почувствовала, что очень хочется есть, но она терпела, хотя голова уже начала кружиться – и от выпитого, и от изысканности обстановки. Правда, на подносе лежали два тоненьких крекера, примостившись в правый угол подноса, в то место, где мог бы уместиться десятый фужер. Было понятно, что крекеры нужно беречь, растягивая до конца сеанса.
Анечка, Витя и Гена вышли из павильона «Виноделие» в приподнятом настроении, обогащенные знаниями: страна вдруг открылась с необычной, но очень притягательной стороны.
– Вы заметили, как Москва изменилась к Олимпиаде? Красота, ярко всё, – сказал Гена.
– А вы заметили, что в магазинах полно индийских товаров? Не Европа, конечно, но зато ассортимент, – поддержала Анечка.
– Вообще, я хочу сказать, у нас на факультете неплохая программа, во всяком случае и композиторов современных изучаем, и даже историю джаза, – добавил Витя.
Сержанту Каблукову было скучно. Он сидел на пассажирском сиденье милицейского уазика, патрулирующего улицы в районе ВДНХ, скрестив руки на животе. С тех пор как на въезд в Москву ввели пропуска, народу в ней сильно поубавилось.
«Время к полудню, а на улице – никого», – подумал сержант и вздохнул.
– А ну, Васёк, тормозни, – сказал вдруг сержант Каблуков, обращаясь к сидевшему за рулем рядовому Данилину, увидев трёх молодых людей, переходивших по зебре дорогу.
Молодые люди болтали и смеялись.
– Сейчас мы тебе нарисуем – как из ничего конфетку сделать. Интеллигентики, – добавил он себе под нос, выпрыгивая из уазика.
– Всем пройти в машину, – скомандовал он негромко.
– В какую машину? Зачем? – нестройно, но одновременно спросили все трое.
«Милиционер, видимо, потерял дорогу, заехал не туда, сейчас всё выяснится», – подумала Анечка. Она ждала, что он задаст какой-нибудь вопрос, например, как проехать туда-то, мало ли какие вопросы могут быть – милиционер тоже человек.
Сержант Каблуков продолжил:
– Проезжую часть следует переходить под прямым углом, а вы отклонились на один метр влево.
Лишние движения ему делать было лень, но он стал слегка подталкивать к уазику всех троих.
«Вот, не надо было пить с утра», – подумала Анечка. В нелепой ситуации она старалась мыслить адекватно и по возможности трезво.
– Мы ничего не нарушали, – сказал Витя.
– Послушай, командир, дорога пустая, и перешли мы по зебре, – сказал Гена, пытаясь перехватить взгляд сержанта Каблукова.
Теперь сержант смотрел ему прямо в глаза, и Гена продолжил объяснения, размахивая руками. Голос его стал высоким.
На подмогу первому милиционеру из уазика вылез второй милиционер, помоложе. Смотрел он в сторону, но встал стеной рядом с первым, пытаясь затолкать ребят в машину.
– Не подпишете – отвезём в отделение и сообщим в институт.
«Меньше всего мне это нужно. Распределение на носу», – подумал Гена. «Тихо бы остаться в Москве и всё…». Гена первым залез в уазик и подписал протокол.
Анечка почувствовала, как от обиды глаза наполняются слезами.
«Понятно же, что издеваются…» Она насупилась, но тоже подписала.
Молча подписал и Витя…
– Теперь кого-нибудь на обгоне или превышении тормознем, – довольно сказал сержант Каблуков рядовому Данилину, когда уазик тронулся. – А то так и план по протоколам не выполнишь.
Рядовой Данилин открыл левое боковое окно и выставил в него локоть: было по-летнему тепло.
Непредвиденное событие в «Чайном доме»
в непогоду
Канэсиро Ёсито, владелец «Чайного дома», решил ещё раз на всякий случай проверить, насколько плотно закрыты окна, и поднялся на второй этаж. В дальнем конце коридора горничная Сальма разговаривала по мобильному телефону, прикрывая его рукой:
– Почему вот ей? Вот кто она такая? Красавица чёртова. Нет на свете справедливости. Я подумала – с этим надо что-то делать. Я ей и дала, что повкусней…
Сальма засмеялась в ответ на реплику невидимого собеседника, но, заметив Ёсито, быстро сунула мобильный в карман униформы и скрылась в хозяйственной подсобке, откуда немедленно послышался грохот. Ёсито выглянул в окно. Сильные порывы ветра трепали фонари ака тётины. Их мерцающий свет выхватывал из сумрака снежную круговерть. Редкие прохожие прятали лица в воротники. Штормовой ветер в Нью-Йорке не давал расслабиться который день. Как же получилось, что здоровье такой молодой и прекрасной женщины оказалось столь слабым? Словно в согласии с непогодой, отвечая на её выкрутасы, оно отозвалось так печально. Ёсито вздохнул, проверил оконный замок и посмотрел на дверь номера, из которого увезли умершую.
Не верилось, что лишь несколько часов назад он щупал пульс Танака Сейран – так звали эту женщину. Пришлось вызвать неотложную помощь, когда стало ясно, что сам вряд ли довезёт её до больницы: лицо её напоминало белую рисовую бумагу. Когда врач наконец приехал – было уже поздно.
Фото Елизаветы Субботиной
Из двери подсобки показалась Сальма с тележкой, наполненной полотенцами и гостиничной утварью. Она открыла дверь в номер Танака Сейран и скрылась внутри.
– Сальма, не нужно пока убираться. Конечно, судмедэксперт составил бумагу о причине смерти – инсульт либо инфаркт. Но сначала я хочу получить подтверждение, – Ёсито заглянул в номер.
По лестнице поднялся полицейский.
– Я тоже могу быть свободен: всё заполнил. Теперь ждите заключения патологоанатома.
– Единственное, что я хотел бы заметить, она вела себя очень нервно, – сказал Ёсито, обращаясь к полицейскому. – Так бывает, знаете ли, когда человек себя плохо чувствует. Вот у меня как давление повышается – так я даже на жену кричать начинаю. Она меня тихо останавливает и лекарство даёт.
– Да? А что такое? Она вела себя нервно, это как?
– Даже не знаю, как описать. Танака Сейран приехала весёлая, всё вроде бы было нормально. А потом я стал замечать, что с каждым днём она чувствует себя всё хуже, хуже – будто слабеет, что ли. Настроение менялось. Я знал, что жизнь её была не простой. Мы так долго общались, что, конечно, она делилась со мной: росла без отца, а мать, к её глубокому прискорбию, покончила с жизнью – открыла газ, когда начались проблемы со здоровьем. Перед этим так и сказала: «Чтобы ты не мучилась со мной». И ещё сказала: «Я не ввела тебя в круг родственников, прости меня за это». Знаете, в молодости её мать связала свою жизнь на короткий период с мужчиной, который её бросил. По японским законам, если отец не женился на матери ребёнка – то официально вроде и нет отца. Родственники не торопятся такое прощать, для них это позор своего рода. И мать сказала: «А теперь ты без мужа и с ребёнком. Я не хочу быть тебе обузой». Вот так и сказала. Танака Сейран была очень откровенной и очень ранимой. Потому я знал, что психоэмоциональное здоровье у неё довольно хрупкое. Ещё и ураган этот, как назло. Вам не кажется, он на нас всех как-то действует? Но её мастер-классы привлекали посетителей в «Чайный дом», она была очень одарённой. К сожалению, вместо месяца успела отработать лишь неделю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.