Елена Топильская – Дверь в зеркало (страница 5)

Между тем как-то незаметно стемнело. Над кустами напротив моего столика вдруг зажглась гирлянда разноцветных лампочек, а под ними обнаружилась невысокая эстрада. Несколько испанцев, сидевших наискосок от меня, громко захлопали. На эстраду не торопясь поднялось трио музыкантов – двое с гитарами, один с такими штуками, которые я видел в фильме «В джазе только девушки», по-моему, они называются маракасы. Все трое были уже в возрасте, выглядели немного по-домашнему, но судя по тому, как принимало их местное население, собравшееся в баре, тут они были звездами.

Оглянувшись, я увидел, что весь персонал бара – парнишка, который меня обслуживал, испанка средних лет, наливавшая напитки, пожилой испанец на подхвате – собрались вместе; облокотившись на стойку, они приготовились внимать музыкантам.

А музыканты тем временем, закончив настраивать инструменты, заиграли какую-то незатейливую мелодию; местные жители захлопали, музыканты заулыбались, и не прекращая играть, закивали головами. Бар стих, музыканты играли. И я сам не заметил, как заслушался, впустил этот простенький мотивчик в душу и отмяк. Наконец в прозрачном вечернем воздухе замер последний аккорд; стало слышно, как по шоссе проехала машина, на соседний столик с дерева шлепнулся жук и крикнула чайка со стороны моря.

Музыканты передохнули и снова взялись за инструменты. На этот раз они сбацали что-то зажигательное, под эту песенку темпераментные местные жители пустились танцевать между столиками, негромко подпевая гитаристам. Я завороженно смотрел на их ритмичные движения, и когда немолодая пышная испанка, покачивая бедрами, дружески подмигнула мне, я поймал себя на том, что топаю ногой в такт музыке и улыбаюсь во весь рот, неизвестно чему.

Я просидел в этом баре всю ночь, до шести утра, приобщенный к местному веселью. Туристов почти не осталось, вокруг были аборигены. Народ от души радовался, танцевал и чокался кружками с пивом, а я, сидя за своим столиком, хлопал в ладоши, всматривался в счастливые лица гитаристов, самозабвенно отдающихся во власть музыки, и меня наконец отпустило. Впервые за последние дни на мою душу снизошел мир. Я не испытывал ни к кому злобы, и от этого мне было хорошо.

На заре все разошлись. Я оставил на столике плату за ужин – десять евро, и еще пять от всего сердца положил в качестве чаевых. Пройдя мимо спящей гостиницы, я забрел на пустынный пляж, опустился на песок, приклонил голову на свою, уже изрядно потрепанную, сумку и блаженно заснул. Мне снилось что-то очень хорошее, не помню – что, но я проснулся через пару часов абсолютно отдохнувшим. Бодро вскочил на ноги, отряхнулся от нежного золотистого песочка, подхватил сумку и отправился обратно в бар.

Подойдя к парнишке, который, несмотря на бессонную ночь, уже крутился между столиков, протирая столешницы и выравнивая стулья, я тихонько тронул его за плечо. Парнишка обернулся и приветливо улыбнулся мне.

– Бар закрыт, синьор, – с ужасным акцентом сказал он по-русски и, будто извиняясь, развел руками.

– Ага, – согласился я. – Говорите по-русски?

– Поко[6], – кивнул парнишка. – Ну… Ньемного.

– Такси, – сказал я. – Можно вызвать такси? Колл фор э тэкси?

Парнишка закивал.

– Си! Аэропуэрте?

– Нет. Ноу. Таррагона.

– Таррагона? – удивился он. – Синьор платить много. Отобус. Аутобус, си? Аутобус – Таррагона, три эвро, – он поднял вверх три пальца. – Такси дорого.

– Хорошо, – сказал я. – Где отобус?

Парнишка вывел меня на дорогу и, отчаянно жестикулируя, указал путь к автобусной остановке. Убедившись, что я все понял правильно, он помахал мне на прощание рукой, и я пошел к остановке, волоча за собой сумку.

Дождавшись автобуса до Таррагоны, я занял сиденье в самом хвосте и решил запомнить дорогу, но как только автобус тронулся, я обидно задрых. Проснулся лишь на автобусном вокзале Таррагоны от галдежа покидавших автобус пассажиров. Вышел, моргая заспанными глазами, пристроил сумку в камеру хранения, с огромным трудом разобравшись в ее системе (что куда опускать и на что нажимать), и пошел осматривать достопримечательности. Почти сразу я наткнулся на высоченную стену какого-то круглого здания внушительных размеров. Стена производила впечатление очень древней; и идя вдоль нее, я не сразу понял, что это за сооружение, пока не дошел до огромных ярких афиш с изображением тореадора и быка, эти плакаты повторяли рисунок маленькой афишки, подаренной мне полицейским в гостинице. Это была арена для боя быков. Коррида.

Россия, Санкт-Петербург, 1993 год

Тогда, в девяносто третьем году, вопрос зама начальника отдела БХСС о том, не боюсь ли я Барбароссы, я воспринял как шутку. Не очень удачную. Я хоть и не хватал звезд с неба, регулярно, по врожденной своей невезучести пролетая мимо благодарностей и наград даже к праздникам, когда поощряют всех, кто не совершил уголовных преступлений, но в то же время взяток не брал, от заслуженной ответственности никого не отмазывал и с полным правом мог считаться принципиальным следователем. Хотя, если прокурор намекал мне, что вот это дело хорошо бы направить в суд, а это возможно прекратить по нереабилитирующим основаниям, я не вставал в позу, а соглашался. Но об этом, во-первых, знали только я и прокурор. А во-вторых, шеф никогда не склонял меня к заведомо незаконным решениям, не предлагал отпустить на все четыре стороны замаранного по уши, либо уконтрапупить гражданина чистейшей совести и помыслов. Ему тоже его кресло было дорого.

В общем, я отмахнулся от неудачного вопроса и стал читать материал. Не успел я перелистать нескольких страничек, как ввалились герои дня – оперативники БХСС, которые отважились на контрольную закупку не где-нибудь, а в «Тузе пик». Они были возбуждены, выразили горячее желание подсветить мне ситуацию лично и стали наперебой рассказывать.

Самое смешное, что они даже не договаривались о входных билетиках, притащились туда экспромтом, надеясь на удачу, и она их не подвела – незанятым в тот вечер остался всего один столик, и когда их компания заглянула в «Туз пик», им этот столик и достался.

Они сели, осмотрелись, сопоставили количество закусок и вес порций с анонсированными показателями, для вида даже выпили и потанцевали, после чего подозвали официанта, расплатились с ним заранее приготовленными для этой цели купюрами (при этом официант обсчитал их на добрую треть стоимости заказа) и объявили контрольную закупку.

О, эти страшные слова – «контрольная закупка»! Хоть они и начали терять остроту, но в те времена у работников торговли еще свежи были воспоминания о том, как эти контрольные закупки ломали судьбы, как из-за мизерного недолива или недовеса люди садились в тюрьму или – что еще страшнее – получали условный приговор с дополнительной мерой наказания: запрещением в течение нескольких лет занимать должности в торговле или общественном питании.

Я не случайно упомянул про важный в этой истории момент: официанту заплатили купюрами, которые были заранее, еще до выхода на операцию, осмотрены в помещении отдела по борьбе с хищениями соцсобственности, номера их были переписаны и внесены в специальный протокол. После объявления о том, что за столиком ресторана сидят не простые посетители, а сотрудники милиции, ребята разделились: двое повели официанта сдавать деньги в кассу, а остальные приступили к составлению акта контрольной закупки.

Официант под присмотром оперативников сдал деньги в кассу ресторана, после чего опера, дело свое знающие туго, приказали кассу снять, то есть выявить всю имевшуюся на тот момент наличность, и сейф с деньгами опечатали.

Во время составления акта контрольной закупки были отмечены вопиющие нарушения: в стоявших на столе закусках не хватало по полпорции. Вместо майонеза салаты были заправлены сметаной. Две закуски вообще были заменены на более дешевые, в мясном и рыбном ассорти отсутствовали по два наименования продуктов. Бутылки водки в буфете были не проштампованы, а это означало, что водку купили в ближайшем лабазе по дешевке, а продавали по ресторанной цене, что должно было существенно обогатить буфетчиков. В общем, ужас что творилось в шикарном и респектабельном заведении. Дойдя до этого места, я довольно хмыкнул: не зря я с таким предубеждением относился к «Тузу пик» и его хозяину, чувствовал ведь, что здесь вертеп, что дурят нашего брата потребителя без стыда и совести!

А дальше наперебой заговорили опера, началась совершенно детективная история. Устав от проверочных действий, один из оперативников, Коля Шевченко, вышел в холл ресторана покурить. Поскольку программа варьете уже закончилась, а танцев не было по причине контрольной закупки, посетителей из ресторана вежливо выпроводили еще до часа «икс», и холл был пустынным, даже гардеробщик куда-то спрятался.

Коля прогуливался мимо гардероба, задумчиво пыхтя сигаретой, как вдруг в холл вышел администратор ресторана. Оглядевшись, он подошел к оперуполномоченному Шевченко, дружелюбно улыбнулся и со словами: «Пусть все будет хорошо» сунул что-то в нагрудный карман Колиного пиджака.

Коля потом рассказывал мне, что в первое мгновение растерялся, но, что называется, на автомате, машинально прижал руку администратора к своей груди, не давая выбраться из собственного кармана, и заорал благим матом на весь ресторан, призывая собратьев по оружию.