Елена Топильская – Дверь в зеркало (страница 6)
Заслышав вопли, собратья сбежались в холл и засекли такую картину: администратор ужом выворачивает руку, пытаясь освободиться из железного Колиного захвата, а сам Коля чужую руку держит и при этом продолжает орать.
– Я даже не помню, что именно я орал, – поделился со мной Шевченко, озабоченно попыхивая сигаретой.
– Ты орал: «Взятка! Взятка!» – любезно напомнил ему другой участник событий, Роман Авдеев.
– Наверное, – согласился Коля.
Сбежавшиеся опера наконец вырвали администратора из объятий Шевченко и проверили содержимое наружного кармана пиджака своего коллеги. Там оказались сложенные пополам купюры на общую сумму три тысячи неденоминированных рублей, что, кстати, составляло полторы месячных зарплаты районного опера. И оперативники с некоторым удивлением отметили, что номера у этих купюр знакомые, а именно те самые, которые были ими переписаны до исторического похода в место проведения контрольной закупки. Иными словами, администратор дал оперативнику взятку теми самыми деньгами, которые использовались сотрудниками БХСС для расчета с официантом, а затем были на глазах оперативников сданы официантом в кассу, а касса на их же глазах кассиром опечатана.
Естественно, кассу тут же вскрыли и сняли снова, пересчитав наличность. Полученный результат никого не удивил: в кассе не хватало ровно той суммы, которая со словами «Пусть все будет хорошо» была вложена администратором в карман пиджака руководителя операции.
Возбуждение оперов было понятным: начав с рядовой статьи об обмане покупателей, не сулившей особых почестей, они вернулись в РУВД триумфаторами, имея в активе дело о тяжких преступлениях – взятке и хищении денег из кассы, что, безусловно, должно было украсить районную сводку.
– Ну чего, Миша, давай? – нетерпеливо проговорил Авдеев, заметив, что я дочитал материал до конца. – Люди все тут, с кого начнешь?
– Давайте сначала официанта, – поразмыслив, решил я.
Опера были разочарованы, они ожидали, что я возьмусь сперва за взяткодателя – администратора, быстренько допрошу, оформлю протокол задержания и спущу его в камеру, а они успеют до полуночи дать сводку. Но я рассудил, что лучше действовать последовательно, начать с виновника событий – официанта. Деньги-то с переписанными номерами получил от оперативников именно он, и он же сдал их в кассу, откуда они таинственным образом переместились в преступную руку взяткодателя. Впрочем, ничего таинственного в этом перемещении не было, вся ситуация была такой очевидной, что я и сам рассчитывал до полуночи закончить бодягу и отметить это дело с операми.
Но не тут-то было! Сюрпризы начались с первой минуты допроса официанта.
Официанту было тридцать лет, и он работал в «Тузе пик» со дня его основания. Это было первое столкновение с БХСС в его трудовой биографии, и я намеревался быстренько занести в протокол его полное признание. И очень удивился, когда тот стал отрицать очевидные вещи.
– Никаких преступлений я не совершал, – твердо заявил мне подозреваемый.
– А вы что думаете, обман покупателей – это не преступление? – саркастически спросил я, машинально продолжая заполнять протокол.
– Никого я не обманывал, – так же твердо продолжал официант.
Я молча положил перед ним акт контрольной закупки.
– Ну и что? – спросил он. – Я этот акт не подписывал.
– Какая разница? – пожал я плечами. – Тут достаточно подписей.
– Ну и что? – повторил он.
Я на секунду усомнился в его умственной полноценности. Похоже было, что он не понимал серьезности происходящего, хотя человек, всю сознательную жизнь проработавший официантом, серьезность ситуации должен был оценить уже в момент, когда бэхаэсэсники сели к нему за столик. Выглядел он абсолютно спокойным, даже безмятежным; только дурак в такой ситуации мог все отрицать, вместо того, чтобы быстренько изобрести какие-нибудь правдоподобные отмазки, типа «перепутал заказы», «кухня не справлялась, поэтому намеревался часть закусок поднести позднее, но забыл», «не успел дать сдачу», «с утра болела голова, поэтому мог ошибиться» и тому подобное. В общем, не ругайтесь, дяденьки, виноват-исправлюсь, а сейчас отпустите домой к деткам. Дело-то не стоило выеденного яйца…
Все это промелькнуло у меня в голове, но так и не оформилось в вопрос: а зачем, если дело не стоило выеденного яйца, администратор пошел на такие жертвы – дача взятки, да еще деньгами, позаимствованными из опечатанной кассы? В конце концов, мало ли что, решил я. Может, официант действительно дурак и не понимает, что ему грозит?
Но когда я закончил препираться с подозреваемым и предложил ему расписаться в протоколе, а он потянулся за шариковой ручкой, я увидел на его ладони багровые вмятины от ногтей и мысленно присвистнул: нет, он отнюдь не дурак, и его деланное спокойствие дорого ему далось, раз уж он в течение всего допроса, старательно изображая недоумка, под столом впивался себе ногтями в ладонь.
Испания, Коста Дорада, июль 2002 года
Вообще Таррагона произвела на меня странное впечатление: в два часа дня на улицах было пустынно, магазины не работали, закрыты были даже крошечные забегаловки, где продавали воду и мороженое. Я не сразу вспомнил, что бывалые люди, посещавшие курорты Испании, мне рассказывали, что примерно с часа до пяти испанские города вымирают, так как наступает сиеста. Вот и пришлось мне слоняться по пустому городу, заглядывая в витрины и дивясь, куда это все спрятались. Мне даже стало как-то не по себе – а вдруг здесь что-то случилось, какая-нибудь внезапная эпидемия или стихийное бедствие… Но потом я подумал, что раз автобус привез меня сюда, значит, никаких катаклизмов тут не происходило. И совсем успокоился, когда прочитал на дверях магазинов, что перерыв тут с 13 до 17 часов.
А подобравшись к Плаза де Торос Монументаль, как на ней значилось, я хоть отвлекся, разглядывая красочные афиши с рекламой тореадоров, выступающих сегодня на этой арене.
Меня удивило, что вокруг этой старинной, явно средневековой арены стояли современные многоэтажные дома. Но все это не резало глаз, а наоборот, смотрелось очень органично. И яркие пятна афиш, налепленных прямо на старый выщербленный кирпич, тоже смотрелись органично под горячим солнцем. На афишах были перечислены имена трех тореадоров, которые должны были выступить сегодня. Два из них меня не заинтересовали, а третье подтвердило информацию, почерпнутую мной из программки в отеле: третьим по списку сегодня выступал Хуан Марин. Если рисованные на афишах портреты отражали действительность, то этот самый Хуан Марин был симпатичным парнем, совсем еще молодым, с чертовщинкой в глазах.
Конечно, мне следовало купить билет, но касса Плаза де Торос, как и все остальные заведения Таррагоны, была закрыта до пяти часов. Над окошечком кассы висело объявление с расценками на билеты; ознакомившись с ним, я удивился, почему такой разброс цен на места в одном и том же ряду? Ведь арена круглая, отовсюду должно быть хорошо видно. Места под словом «Sol» стоили на 15–16 евро дешевле, чем места под словом «Sombra», и я мысленно обругал себя за то, что, отправляясь в Испанию, можно сказать, в служебную командировку, не удосужился прихватить с собой хоть какой-нибудь разговорник, где наверняка есть перевод этих загадочных слов «Sol» и «Sombra».
Послонявшись вокруг арены, я, однако, пришел к выводу, что как бы эти слова ни переводились, надо брать билет подешевле, то есть «Sol». По-другому сэкономить никак не получалось, поскольку для осуществления моего плана мне нужно было находиться как можно ближе к тореадору, а первые ряды стоили, естественно, дороже всего. Помня о жесточайшем режиме экономии, я скрепя сердце отсчитал и переложил в нагрудный карман своей гавайской рубахи сорок евро на билет, облившись слезами над жалкой кучкой, в которую превратилась крупная сумма, выданная бывшим однокурсником Жигулевым на командировочные расходы.
Поразительно, как деньги таяли, хотя я старался экономить на всем. Причем эта беда сопровождала меня по жизни. Вот интересно; я ведь не курил, и франтом лихим не выступал, то есть на шмотки не особенно разорялся. Ну да, злоупотреблял иногда алкоголем, бывало, что поил всю компанию на свои деньги, но ведь не каждый же день. Женат не был, на хозяйство денег тратил гораздо меньше, чем на выпивку. Когда получил новую квартиру, мать выдала мне всяких хозяйственных принадлежностей целый чемодан, и белья постельного дала, и полотенец. Так что всем необходимым я был обеспечен. И куда в итоге уходила вся моя зарплата, я понять никогда не мог. Поэтому момента выдачи денежного содержания всегда ждал с огромным нетерпением, а уже через три дня мог сосать лапу. Вроде вчера еще были деньги, а сегодня их уже нет. Как говорится, почему это в конце денег остается еще так много месяца?
Под грустные мысли об экономии у меня забурчало в животе. Со вчерашнего дня мой бедный желудочек принял в себя только две тарелки жареных каламарес и немножко пивка. Ему этого явно было мало. Неужели я жру так много, что моей следовательской зарплаты не хватало как раз из-за этого? Не может быть! Я расстроился и, остановившись около зеркальной витрины, стал разглядывать свою фигуру, раз уж мне все равно некуда было торопиться. И хоть я к себе относился с большой симпатией, все же вынужден был признать, что фигура далека от совершенства. Я втянул живот и повернулся к зеркалу боком, ожидая, что этот ракурс обрадует меня больше. В принципе, в профиль я смотрелся не так ужасно, но повернувшись, я столкнулся взглядом с каким-то подозрительным типом, невесть откуда взявшимся в перспективе пустынной таррагонской улочки.