Елена Топильская – Дверь в зеркало (страница 4)

С одной девушкой я даже жил некоторое время, когда получил от прокуратуры однокомнатную квартиру. Мама после развода с отцом жила в Пушкине, тоже в однокомнатной; я, пока учился в универе, имел койку в общежитии юрфака в Зоологическом переулке, правда, не совсем на законных основаниях. Потом снимал комнату в небольшой аккуратной коммуналке, там, кроме меня, жили еще две старушки, которые по вечерам носа на кухню не высовывали. Меня это очень устраивало, и их, похоже, тоже – комнату я снимал у запойного пьяницы, который съехал к сожительнице и освободил бабушек от своего проблемного присутствия.

Я, конечно, тоже не был для них идеалом соседа, потому что водил девиц, свинячил в ванной и забывал вытирать ноги при входе, но по сравнению с алкашом мои достоинства были очевидны. Лафа божьих одуванчиков кончилась, когда мне в прокуратуре с бухты-барахты вдруг выдали ордер на отдельную квартиру. Я потом долго гадал, с чего бы вдруг на меня пролилась такая божеская милость; общими усилиями мы у себя в районе пришли к выводу, что город в числе других квартир выделил и однокомнатную, а поскольку в очереди на жилье стояли сплошь семейные люди, которым однокомнатная квартира была без надобности, стали срочно искать, кому бы спихнуть этот ордер.

Когда меня вызвали в отдел кадров и предложили написать заявление на предоставление жилья, я тихо обалдел. Вернулся к себе в район и от изумления пил неделю, ровно до момента вручения ордера. Благо, было с кем пить – в район прислали практикантов. По возрасту мы с ними почти не различались, поэтому мальчики-студенты сразу закрутили романы с молоденькими помощницами прокурора, а студенток разобрали себе следователи. Мне досталась Юлечка, которая трогательно мыла за мной стаканы и провожала, нетрезвого, домой. Как-то само собой получилось, что она съездила вместе со мной за ордером, потом помогла переклеить в квартире обои, потом ходила вместе со мной покупать посуду… Понятно, что мне было как-то неудобно выставить ее, когда она решила остаться на ночь после новоселья: перемыла все тарелки и стаканы, убрала со стола, подмела пол – и все это, пока я, проводив гостей, валялся на диване в легкой алкогольной прострации и разглядывал трещину на потолке.

Практика у Юлечки уже кончилась, но она продолжала после занятий приходить ко мне в прокуратуру, помогала подшивать дела, составляла мне описи, заполняла за меня карточки, а потом мы вместе шли домой. Она меня кормила полуфабрикатами, купленными по дороге, стирала и гладила мне рубашки, на ночь мы с ней смотрели телевизор, а потом необременительно занимались сексом, и очень скоро я смертельно от нее устал.

Главное, я не мог ей предъявить никаких претензий. Юлечка была симпатичной, неглупой, заботливой, ничего особенного от меня не хотела, даже не требовала на ней жениться. И я не мог выдумать никаких причин, чтобы с ней порвать. И от этого чувствовал себя, как в тюрьме. Кончилось тем, что я стал засиживаться на работе допоздна, вместо того, чтобы идти в свою новую квартирку, и даже в выходные припирался на работу, слонялся по прокуратуре или по РУВД, не зная, чем заняться. От скуки заглядывал к дежурному оперу, да у них в уголовном розыске всегда клубился народ, а к вечеру кто-нибудь обязательно бежал за бутылкой… И как-то я с удивлением обнаружил, что пью практически каждый день, что уже месяц не звонил матери, и что после этих ночных загулов почти не работаю, а тупо сижу за столом, преодолевая сонливость и головную боль. А притащившись одним из таких вечеров домой, не дождался Юлечку. Больше она у меня не появлялась, и даже не звонила, за что я был ей очень благодарен.

Но еще до расставания с ней, вечером в воскресенье по обыкновению болтаясь в РУВД, я был захвачен бэхаэсэсниками, которые метались в поисках следователя. В принципе, на взятки в выходные и в вечернее время должен был выезжать дежурный по городу, но в то воскресенье в городе случился перебор убийств, дежурный следак разрывался, скача по районам и оформляя трупы, поэтому нашим бэхам предложено было подождать до утра. Столкнувшись со мной в дежурной части, замначальника отдела БХСС чуть не прослезился от счастья и увлек меня поработать по свеженькой взятке. Придя к ним в отдел, я сел почитать материал и увидел знакомое название: «Туз пик». Взятка была дана именно там. Я поднял глаза на зама начальника отдела, который подмигнул мне и спросил:

– Ну что, Барбароссы не боишься?

Испания, Коста Дорада, июль 2002 года

Выскочив из отеля и не обнаружив за собой слежки, я надел черные очки и с непринужденным видом направился к тихому бару на задворках этого курортного городишки. Этот бар я заприметил сразу, еще когда нас на автобусе везли в отель из аэропорта. Бар был открытым, от столиков, расставленных на улице, в тени деревьев, полки со спиртным отделяла только барная стойка. И мне как-то сразу пришло в голову, не знаю, почему, что из этого бара очень легко слинять в случае необходимости. Самое смешное, что в тот момент, в автобусе, я еще и не подозревал о возможности наступления такой необходимости.

Сев в баре под какой-то пахучий куст, я ногой задвинул свою спортивную сумку с барахлом под столик и стал делать вид, что изучаю меню на испанском языке. Мне надо было протянуть время, чтобы спокойно обдумать дальнейшие поступки. Я бы не возражал, если бы персонал бара подольше не обращал на меня никакого внимания. Но не тут-то было: ко мне резво подскочил молодой парнишка в белом переднике и услужливо положил передо мной меню на русском. А ведь я еще ни слова не сказал; неужели у меня на морде написано, что я из России? Ведь и полицейский в гостинице безошибочно меня идентифицировал как русского. Вздохнув, я глянул в меню и ткнул пальцем в строчку «Пиво». Парнишка кивнул и, разведя пальцы, жестами попытался выяснить у меня, большое я хочу пиво или маленькое. Я захотел большое, и парнишка, прихватив русское меню, умчался к стойке.

Посетителей в баре было немного, и буквально через три минуты официант вернулся ко мне, неся на подносе бокал со светлым пивом. Он положил передо мной картонный кружок, на него бережно поставил бокал и поклонился:

– Сервеса, пор фавор, – сказал он. Это слово я уже выучил, оно означало по-испански «пиво».

За соседний столик присела новая пара отдыхающих, мужчина и женщина средних лет, оживленно переговаривавшаяся по-русски, и парнишка, забыв про меня, побежал к ним. А я отхлебнул холодного пива и стал соображать, что мне выгодней: просидеть всю ночь в этом баре или устроиться на ночь в гостиницу. Вон, прямо напротив моей гостиницы – какой-то крошечный двухзвездочный отельчик, и судя по тому, что несколько балконных дверей даже в такую жару наглухо закрыты и занавешены, свободные места в нем есть. Я бы с большим удовольствием лег бы на кровать и поспал, чем сидеть тут в баре и накачиваться пивом, но в гостинице придется предъявлять паспорт. Да и не уверен я, что смогу объясниться даже по-английски, не то что по-испански. И неизвестно, сколько стоит номер; у меня ведь не так много денег, и я вынужден держаться жесткого режима экономии. С другой стороны, даже если я просижу всю ночь в баре, завтра мне все равно придется где-то поспать, поскольку коррида начнется в шесть вечера. А что я буду делать до этого времени? Если я просижу тут сутки, не вставая, без полиции не обойдется.

Конечно, можно было бы уехать в Таррагону прямо сегодня, но, если честно, я боялся. Где я буду ночевать в незнакомом городе? Если устроиться на скамейке на улице или на вокзале, не заберут ли меня в полицию? Тогда все пропало. Нет, лучше я сегодня посижу здесь; за ветками живой изгороди меня практически не видно, в бар потихоньку начал собираться народ, и я перестал сидеть тут почти в одиночестве, как бельмо на глазу.

Пиво в моем бокале очень быстро нагрелось, но я умышленно отпивал его очень маленькими глотками, растягивая удовольствие. Парнишка-официант, пробегая мимо меня, несколько раз показывал глазами на пустеющий бокал и изображал вопрос – не надо ли мне принести еще пива, но я пока отказывался.

К десяти вечера в баре уже яблоку некуда было упасть, все столики заполнились. Сидеть все с тем же бокалом пива было неудобно, да и есть мне хотелось, и я попросил принести мне самую дешевую закуску, какую только нашел в меню, – жареные кольца кальмара. Вкус кальмара я помнил по консервным банкам, из них наши девчонки в прокуратуре в эпоху дефицита стряпали к праздникам съедобный салат с вареными яйцами, рисом и майонезом. Так что ничего сногсшибательного я от этого блюда не ждал, даром что мне ужасно нравилось его испанское название, что-то там такое с «каламарес»; но когда мне принесли большую тарелку, заваленную этими самыми жареными «каламарес», я чуть с ума не сошел от вкусного запаха и в мгновение ока умял все блюдо.

Не сумев удержаться, я тут же заказал еще пива, откинулся на спинку стула и стал разглядывать собравшихся в баре. В основном это были мои соотечественники, русские туристы, причем, в отличие от меня, они явно не экономили, заказывая в больших количествах дорогой коньяк и уйму жратвы.

Одеты они все были очень хорошо, женщины, несмотря на жару и пляжные сарафаны, таскали на себе тяжелые золотые украшения, у мужиков на руках красовались модные плоские часы. А главное, они громко смеялись и явно получали искреннее удовольствие от жизни. И на мгновение я снова, как когда-то в ресторане «Туз пик», ощутил себя самозванцем, плохо одетым смущенным пацаном среди уверенных в себе богатых людей, которые небрежным жестом оставляли официанту сотню евро по счету и еще десятку набрасывали на чай. Разве мог я себе такое позволить? На сто евро мне предстояло еще жить бог знает сколько времени, питаться и платить за ночлег. И хотя в своих злоключениях я был во многом виноват сам, я прямо захлебнулся от классовой ненависти к Барбароссе и ко всем этим богатым туристам, которых в ту секунду посчитал за единое целое с ним.