Елена Топильская – Дверь в зеркало (страница 3)
В общем-то, работая в ОБХСС, можно было совершенно законно затариваться очень дефицитными продуктами и шмотками. Они же постоянно проверяли торговые точки, их там знали в лицо и по имени; и если опер БХСС заглядывал в магазин, ему непременно предлагали отовариться. В мясных магазинах, скажем, тогда на прилавках лежали одни кости, а жена одного из наших районных бэхов[4] мне как-то похвасталась, что давно уже делает котлеты из свиной и говяжьей вырезки. Я же с бэхами общался чаще, чем с уголовным розыском, дома у них бывал, они, если хотелось выпить, чаще по домам собирались, чем в кабинетах за шкафом, не в пример уголовке. Ребята все были как на подбор, тогда БХСС считался в милиции элитой, белой костью. Если «земельные» опера[5] бегали за бомжами, по пьяни замочившими какую-нибудь местную проститутку, то в отделах по борьбе с хищениями соцсобственности заседали могучие интеллектуалы, и в клиентах у них ходили приличные люди в хороших костюмах. Бились не на кулачках, а на цифрах.
Конечно, за все дефициты они платили, но без переплаты, по госцене, и вырезка из-под прилавка в конечном счете обходилась не дороже, чем лежащие на прилавке засохшие огрызки мяса. Нет, были ребята, которые не платили, но они, как правило, рано или поздно садились сами – за взятки или злоупотребления.
Так вот, вернемся к крутовской теме. Эти самые молодые сотрудники, все мои кореша по совместной работе в районе, а троих из них я знал еще по студенческому комсомольскому оперотряду, в количестве восьми человек пошли в модный ресторан «Туз пик» проводить контрольную закупку. Уж как они проникли в ресторан, я не знаю, тогда это было проблемой даже для сотрудников БХСС. А тем более в «Туз пик». О, какое это было модное место! Именно там, впервые в нашем городе, появилось варьете. Девушки полуголые под зажигательные ритмы зарубежной эстрады поднимали ноги… Посетители чувствовали себя почти в Париже. Сходить в «Туз пик» значило приобщиться к шикарной жизни. За билеты в это варьете спекулянты драли в десять раз дороже, до тех пор, пока в городе не пооткрывались кооперативные кафе с эротическими программами. Вот тогда «Туз пик» как-то увял, не выдержал конкуренции.
Я один раз туда попал еще в девяносто первом году, когда ухаживал за очень манерной девочкой, нашей новой помощницей прокурора по гражданскому надзору. Она у нас недолго проработала, быстренько упорхнула в городскую прокуратуру, но за то время, что у нас стажировалась, способная девочка умудрилась перессорить всех мужиков. Даже наш немолодой и лысый прокурор как-то, смущенно улыбаясь, попытался назначить ей свидание, но ухватив глазом изумленно поднятые бровки, свернул тему. В общем, я тоже купился на ее высокий рейтинг и приударил, в меру своих возможностей, которые, честно сказать, не поражали.
Нет, я сам себя считал парнем хоть куда – по утрам в ванной комнате, когда брился старенькой бритвой; собственное доброе лицо в зеркале иногда даже казалось мне волевым, если я хмурил брови. Ну, отрастил немножко пузцо… Подумаешь; а в костюме и незаметно. Ну, рубашки ношу неглаженые: лень. Простирну, повешу на плечики – и ничего, опять же, под костюмом не видно. Ботинки старые уже, страшные – ну так я весь день сижу в кабинете, спрятав ноги под столом. А по дороге домой тебе в метро так отдавят ласты, что новые ботинки с ходу станут старыми, и зачем тогда тратиться?
Ну вот, сидели мы как-то в обед в канцелярии, пили чай, и мужики наши хлестались перед этой самой Настей почем зря. Уже не помню, кто первый заговорил про варьете – мол, единственное место, где варьете стоит посмотреть, так это гостиница «Виру» в Таллине (тогда еще Таллин писался с одной буквой «н»). Все стали горячо соглашаться, как будто только и делали, что ходили по варьете. А я возьми да и ляпни – да ничего особенного в «Виру» не показывают, у нас в «Тузе пик» варьете ничуть не хуже.
Настя сразу на меня заинтересованно посмотрела, и я вдохновился. Небрежно спросил: как, неужели она ни разу не была в «Тузе пик»? Ну тогда в эту субботу я ее веду в варьете. Мужики уважительно крякнули и тихо разошлись с чаепития.
Как только обед кончился, я подхватился и поскакал в ОБХСС. Прибежал к начальнику и сказал, что мне позарез необходимо в субботу попасть в «Туз пик». Начальник присвистнул, стал набирать какие-то телефонные номера и с третьей попытки договорился, что билеты для меня будут оставлены на входе. Но за это стряс с меня две карточки на раскрытие по делам о взятках, по которым обвинение еще не было предъявлено, то есть карточки выписывать было рано.
Этот «Туз пик» обошелся мне в такую копеечку! Для начала мне пришлось купить пиджак и ботинки, поскольку я на тот момент располагал только синим костюмом, пошитым из форменной прокурорской ткани. Тогда все так делали – получали материал на форму и шили из него гражданские костюмы, а девицы – платья. Нам давали еще и материал на летнюю форму, белый, а иногда бежевого цвета, так наши дамы умудрялись строчить из него летние сарафаны и даже халаты.
Синий габардин был хорош тем, что практически не мялся, но очень быстро начинал лосниться на засиженных местах, поэтому идти в синем костюме в такое богатое место было не комильфо. Поскольку у меня имелись еще довольно приличные черные брюки – что называется, на выход, я их обычно надевал с импортным свитером, прибарахленным на распродаже, – пришлось раскошелиться на черный пиджак (купленный также не без помощи БХСС). Да и ботинки заодно прикупил, отчаянно выбившись из бюджета. И все равно, сняв со своей дамы пальто в гардеробе ресторана, я понял всю безнадежность своих домогательств. На Насте было та-акое вечернее платье!.. Я рядом с ней смотрелся как садовник из богатой усадьбы, по чьему-то недосмотру пущенный в барский дом.
Билетики, оставленные на входе, кстати, тоже стоили недешево. Стол, правда, был сервирован какими-то закусками, все это входило в стоимость, но Настя пожелала дополнительных угощений, и коньячок пила лихо. Правда, танцевать со мной она явно стеснялась, зато пару танцев сбацала с каким-то хлыщом из соседней компании.
Смотрелась она действительно неплохо, и пока ее под музыку лапал хлыщ, я сидел, угрюмо посасывал коньяк и соображал, откуда бабы, получающие такую же зарплату, как и я, берут такие дорогие и шикарные наряды, явно не с распродажи. Под распродажей, кстати, мы понимали не теперешние сезоны скидок в бутиках, а завоз в РУВД или в прокуратуру импортных шмоток строго по числу сотрудников; а особо дефицитные вещички доставлялись в ограниченном количестве, и тогда сотрудники их разыгрывали между собой, бросая бумажки в шапку. Естественно, работы в дни распродаж не было никакой, но руководство само активно участвовало в процессе приобретения вещей, поэтому трудовых подвигов от нас в эти дни не требовало. А после распродаж все правоохранительные органы района щеголяли в одинаковых свитерах и кофтах, нимало этим не смущаясь. Вот такие были времена.
И еще вот какие мысли посетили меня, пока Настя танцевала с другим кавалером: я вдруг очень остро ощутил свою чужеродность этому шикарному месту. Все вокруг было не для меня. Несмотря на то, что я пришел сюда хоть и по звонку ОБХСС, но все же на свои собственные, заработанные деньги, мне было тут настолько некомфортно, что я даже поежился. Не мое все это было, не мое; я чувствовал себя как самозванец, и мне казалось, что все вокруг это видят. И хоть на мне были новые ботинки, я инстинктивно спрятал ноги под стул, заплетя их вокруг ножки. Вернулась Настя, кокетливо поводя голыми плечами. Но я был настолько раздавлен осознанием того, что я чужой на этом празднике жизни, что даже не улыбнулся ей, а продолжал мрачно отхлебывать коньяк. На самом деле мне уже не нужна была Настя с ее голыми плечами, я искренне хотел поскорее убраться из ресторана, отвезти ее домой и больше никогда с ней не видеться. Дело осложнялось только тем, что мы с ней все-таки работали в одной конторе.
Настя что-то щебетала, чокалась со мной коньяком, и даже потрепала меня по щеке, но я не реагировал. И как ни странно, мой отрешенный вид, похоже, возбудил в ней интерес ко мне. В такси она стала откровенно на меня вешаться и чуть не заплакала, когда я высадил ее у парадной ее дома, залез обратно в то же такси и отбыл, даже не поцеловав ее на прощание. И потом, в прокуратуре, она еще некоторое время заигрывала со мной. Но я к ней охладел совершенно, а после ее заигрываний она мне даже стала неприятна.
Вскоре, как я уже говорил, она ушла из района в прокуратуру города. Однако и после этого, изредка сталкиваясь со мной в узких коридорах здания на улице Якубовича, она как-то тепло на меня посматривала. Но мне было все равно. Вот только к ресторану «Туз пик» я стал испытывать стойкое отвращение, мне противно было даже проходить мимо него. И если я слышал упоминания про «Туз пик», про варьете, и даже про Крутова Дениса Ивановича – Барбароссу, меня передергивало.
Кстати, сделав выводы из своих отношений с Настей, я в дальнейшем неоднократно пытался производить впечатление на девушек мнимой мрачностью и безразличием. Но больше ни разу мне этот фокус не удавался. Похоже, что у девушек внутри встроен какой-то хитрый приборчик, четко показывающий, действительно парень к ним безразличен или только прикидывается. Да и бог с ними; я, конечно, влюблялся и вел довольно активную половую жизнь, даже на спор мог переспать с девушкой; вот только ни разу ни с одной из них не защемило сердце так, чтобы я понял – вот она, единственная. И никого больше мне не нужно…