Елена Топильская – Дверь в зеркало (страница 2)
А в гостинице оставались мои вещи, а главное – невеликая наличность, выданная мне Жигулевым как аванс, на первое время, пятьсот долларов. Когда он отсчитал мне пять шершавых бумажек, я, помнится, подумал, что это целое состояние. Теперь, когда я не знал, сколько времени и как мне придется существовать на эти деньги, полтыщи баксов казались мне ничтожной суммой, таявшей на глазах. Тем более, что часть я потратил в самолете, ощущая себя Крезом, которому ничего не стоит купить флакончик виски и тут же его употребить. Евро пока держался почти один к одному с долларом, но какой-то незначительный процент я все равно потерял на обмене. Энная сумма была оставлена накануне в баре, и на руках у меня имелось всего четыреста евро.
Наконец я собрался с духом, выждал, пока холл гостиницы опустеет, и проскользнул мимо улыбчивой испаночки за стойкой в ресепшене, воспользовался тем, что она отвлеклась на телефонный звонок. Нажав кнопку лифта, я уже переводил дыхание, как вдруг боковым зрением увидел: девушка положила трубку и с улыбкой обратилась к кому-то, кто был спрятан от меня за колонной. Тот, кому предназначалась улыбка, вышел из-за колонны, и я снова обмер: это был полицейский, только в белой рубашке и с надписью «Policia local» над карманом. В руке он вертел какую-то цветную бумажку. Заметив, что я смотрю на него, как кролик на удава, не в силах отвести глаз, он подмигнул мне и неожиданно протянул бумажку.
– Русия? – спросил он.
Я машинально кивнул и ощутил, как присох к гортани язык, ставший шершавым от ужаса.
– Коррида? – продолжал полицейский.
Я снова кивнул как попка, начиная осознавать, что если бы он ждал именно меня с целью увести в кутузку, то не заигрывал бы со мной и не улыбался бы так. А впрочем, кто их, буржуазных полицейских, знает? Может, у них так принято, и тебе еще стаканчик поднесут перед тем, как ввергнуть в узилище…
Передо мной распахнул двери лифт. Я помедлил, решая, стоит ли мне подниматься в номер в присутствии полицейского, и эти секунды моего промедления полицейский использовал на то, чтобы перегнуться через стойку ресепшена и сунуть мне в руку бумажку. Я сжал глянцевый листочек в кулаке, судорожно кивнул полицейскому и шагнул в лифт.
Только в номере я почувствовал себя в относительной безопасности, решив, что если полиция начнет ломиться ко мне и требовать сдаться, я буду настаивать на вызове российского консула. Пока он доедет сюда, на Коста Дорада! Может, я успею сбежать за это время.
Вспомнив, однако, что дверь номера открывается не ключом, а пластиковой карточкой, и что эти карточки программирует компьютер и может за минуту нашлепать хоть десять, хоть двадцать таких универсальных ключей – стало быть, ломиться никто не будет, они просто откроют двери, – я поставил замок изнутри на стопор и бросился ничком на кровать. Переехать в другую гостиницу – не поможет; сведения о постояльцах вносятся в компьютер, и полиция при желании легко меня разыщет.
А впрочем, в турфирме, где куплена моя путевка, есть сведения о гостинице, в которую меня поселили; тут меня найти легко. А если я поселюсь в другой гостинице, не снимаясь с учета здесь, вряд ли меня будут искать где-то еще. Да и потом, сомнительно, чтобы у всех гостиниц Испании была единая компьютерная сеть. Я поставил себя на место тех, кто разыскивает меня: раз я официально не съехал отсюда, зачем искать меня где-то в другом месте? Поставить тут засаду и ждать, вот и все дела.
Я вскочил с кровати и стал лихорадочно собираться, запихивая в спортивную сумку свои футболки и еще мокрые плавки. Мне мешал скомканный листочек, который я обнаружил у себя в кулаке. Надо же, я как схватил презент от полицейского, так и таскал его в руке, измяв до невозможности. Присев на корточки перед сумкой, я расправил листочек. Он оказался маленькой афишкой, приглашающей на корриду. Стояла дата – двадцать шестое июля; и, очевидно, день недели – «domingo», что явно означало воскресенье. Под картинкой, изображающей тореадора в единоборстве с быком, шли одна за другой три фамилии. Одна из них показалась мне знакомой. Точно, это имя я слышал в офисе у Жигулева, когда тот разговаривал с Испанией по телефону в моем присутствии. И место, где должна проводиться коррида, Жигулевым тоже упоминалось. Точно, он сказал неизвестному мне собеседнику по телефону: «До Таррагоны оттуда рукой подать, двадцать минут на такси, а в следующее воскресенье Хуан Марин как раз выступает на арене Таррагоны».
Спасибо полицейскому; в моем положении мне приходится хвататься за соломинку. Но в другой гостинице снять номер все же придется.
Я подумал, что если меня арестуют в Испании, где я никого не знаю, то это будет не так позорно. Единственное, что беспокоило меня больше всего, – как объяснить все матери. Перед отъездом я позвонил ей и сказал, что уезжаю отдыхать в Испанию по путевке. Но отдых по путевке не может длиться месяцами, через две недели мать забеспокоится. И что тогда? По опыту знаю, что вопросы экстрадиции решаются не так быстро, как хотелось бы следователям. Придется сидеть в испанской тюрьме, ожидая отправки в Россию; познавательно, конечно, но это не предел моих мечтаний.
Стоп! Я сел на кровать и уставился в стену, на которой висела репродукция картины Клода Моне; так на ней, во всяком случае, было написано. С чего я взял, что меня ищет испанская полиция? Мне ведь никто об этом прямо не сказал. Хуже, если меня ищет Барбаросса. Хотя я не поручусь, что испанская полиция не работает на Барбароссу. Если уж на него работают начальники Управления по расследованию особо важных дел прокуратуры Санкт-Петербурга…
В любом случае участь моя незавидна. Одна надежда, что девушка-портье пока еще относится ко мне, как к добропорядочному туристу, не замеченному ни в чем гадком. Быстро покидав в спортивную сумку свои небогатые вещи, я окинул номер прощальным взором, вздохнул отчего-то по красивой курортной жизни, так и не дождавшейся меня, и вышел в коридор. В конце концов, «domingo» это уже завтра.
Россия, Санкт-Петербург, 1991–1993 год
Так вот, моя первая встреча с великим и ужасным Барбароссой состоялась, когда он был уже великим и ужасным, а я – еще никому не известным районным следаком с погонами юриста 2 класса (мог бы к этому времени быть юристом 1 класса, но пропустил очередной классный чин из-за взыскания: был застукан нетрезвым на дежурстве по городу, отмечал с операми день уголовного розыска).
Мы были почти ровесниками, но в социальном смысле нас разделяла пропасть. Пока я учился на юрфаке, Барбаросса зарабатывал себе авторитет в криминальных кругах мелкой фарцовкой в Гостинке. Не то что бы я его за это осуждал, – мол, я весь в белом, а он из тех, кто мешает нам жить; строго говоря, я и сам по молодости лет был не чужд некоторой коммерции, но об этом позже. Потом от мелкой фарцовки он перешел к спекуляции в особо крупных размерах: гонял в Грузию грузовики, доверху груженные сигаретами «Мальборо». Здесь пачка «Мальборо» стоила рубль пятьдесят и не всем была доступна, а в Грузии – двадцать пять рублей. Выгода была очевидна, Барбаросса очень быстро стал подпольным миллионером, правда, потерял двух самых близких друзей, застреленных конкурентами, но сам уцелел.
Пока я служил в армии, Барбаросса все-таки присел за спекуляцию, за счет чего свой, и без того уже немаленький, авторитет существенно укрепил. Но просидел недолго – поскольку отменили уголовную ответственность за спекуляцию, объявив ее предпринимательством, и Барбаросса вышел из тюрьмы под звон фанфар, полностью реабилитированным и готовым к новым свершениям.
Впрочем, почему Барбаросса? Крутов Денис Иванович, уважаемый и влиятельный человек. Когда я уже работал следователем, он как-то незаметно стал здороваться за руку с депутатами Госдумы и мелькать в светской хронике. И я даже запомнил его фамилию и благородное одухотворенное лицо. А подробности его трудовой биографии узнал, когда в девяносто третьем году мне поручили дело о даче взятки сотрудникам ОБХСС в самом модном ресторане города.
По-моему, ОБХСС тогда еще так назывался; или уже нет? В каком же году его отделы по борьбе с хищениями соцсобственности переименовали в нейтральные органы борьбы с экономическими преступлениями? Кто ж теперь вспомнит…
В общем, молодые сотрудники этого самого отдела потащились зачем-то в самый модный ресторан города, принадлежавший, естественно, самому модному мафиозо – господину Крутову. Правда, тогда еще господами никого не называли, как говорил незабвенный Шариков – «господа все в Париже»…
Старые опытные зубры борьбы с хищениями соцсобственности этот ресторан обходили стороной, поскольку знали, что соваться туда не просто бесполезно, а даже и небезопасно. Кое-кто пробовал – и был поставлен на место. А особо отчаянные борцы с хищениями и злоупотреблениями поплатились своими золотыми местами в БХСС, где сладко пили и вкусно ели на фоне тотального дефицита. Это я цитирую стишок, вкратце излагавший структуру МВД: