Елена Топильская – Дверь в зеркало (страница 1)
Елена Валентиновна Топильская
Дверь в зеркало
© Топильская Е.В., 2025
© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025
Испанская ночь
Часть 1
«Я, следователь Иванов…»
Испания, Коста Дорада, июль 2002 года
На часах было двенадцать, и, проснувшись от жажды, я некоторое время соображал, по Москве это или время испанское. Не пришел ни к какому выводу и засобирался на пляж.
Войдя в тесный зеркальный лифт, я вынужденно уперся взглядом в свое помятое и небритое отражение и содрогнулся. Нет, на пляж, на пляж.
На пляже я с трудом нашел незанятый клочок песка и аккуратно расстелил утащенное из номера купальное полотенце. Лег на живот и, хотя в висках еще отзывалось похмелье, стал оглядываться в поисках девы, которая скрасит мое одинокое пребывание на курорте. Но постепенно отвлекся и задремал. Сквозь дрему я водил пальцами по бежевому сияющему песку, слушал шлепанье мячей, детские возгласы на тарабарских языках, шорох волн и думал о том, что если бы у меня была возможность на свои кровные заработанные хоть раз в год отдыхать на таких пляжах, то я, наверное, перестал бы напиваться до икоты, не кричал бы на свидетелей, сделал карьеру, по-человечески стал относиться к матери и, может быть, даже женился.
На спину мне упала горячая капля, и я вздрогнул. Надо мной стоял черноглазый кудрявый малыш с надувным кругом, с него капала на меня вода. Заметив, что я пошевелился, малыш картаво крикнул «Сорри!» и, взрывая пятками песок, умчался к морю. А я протер глаза и сел, сонно оглядываясь.
Народу на пляже стало меньше, – наверное, наступило обеденное время. Поскольку мне обед не полагался, я поплелся к морю и нырнул в серо-голубую воду. В тот же миг меня охватило такое блаженство, что захотелось заплакать. Вокруг люди плавали как-то организованно – соревновались на скорость кроля, сосредоточенно гребли на надувных матрасах, отнимали друг у друга яркие мячики. А я, забывшись, молотил руками по воде, нырял и подпрыгивал, и даже орал какие-то бессмысленные кличи в телячьем восторге. В общем, вел себя как идиот, но, как ни странно, прочим отдыхающим не было до меня никакого дела, они даже не смотрели в мою сторону.
Выпустив пар, я обессилел и лениво поплыл к берегу. Не хотелось покидать это ласковое море с шелковой водой, но в то же время манило расстеленное полотенце. Я брел по мелководью, ощущая, как от усталости подгибаются ноги, но мне все равно было хорошо.
Вот и подстилочка моя; я рухнул, зарывшись локтями в песок, подставил щеку солнцу – и похолодел: из гостиницы выходили карабинеры, или как их там называют в Испании? В общем, бравые ребята с надписью «Policia municipal» на голубых форменных рубашках. Один из полицейских вертел в руках какую-то бумажку, – мне с перепугу показалось, что это фотография, и не чья-нибудь, а моя, и озирался по сторонам. Сначала я вжался в песок, очень хорошо понимая страусов, но тут же понял, что долго так пролежать на виду не смогу, у меня просто сердце разорвется, и медленно, стараясь не привлекать внимания, потащил свое полотенце за лавочку с пивом и мороженым, стоящую прямо на пляже.
Мне показалось, что прошла вечность, когда я осмелился поднять голову и выглянуть из-за мусорного бака. Полицейских не было и в помине. Я вытер со лба холодный пот и сел.
Сколько раз за свою следственную жизнь я объявлял подозреваемых и обвиняемых в розыск, с легким сердцем подмахивая нужные бумажки. И никогда не задумывался, каково это – ходить по улицам, каждую секунду ожидая, что тебя узнают, и суровый страж закона, не церемонясь, пролает: «Пройдемте, гражданин»…
Сердце у меня все еще трепыхалось так, что я вряд ли смог бы подняться без дрожи в коленках. О том, чтобы идти в гостиницу, не могло быть и речи, поэтому я уселся поудобнее, обхватив себя за плечи, и подумал, что самое время понять, как я здесь очутился, и решить, что делать дальше.
Россия, Ленинград – Санкт-Петербург, 1990–1993 гг
Вообще-то я всегда хотел стать нотариусом. Но в девяностом году, когда я оканчивал юрфак нашего университета, в нотариат при распределении ссылали, как в Сибирь, двоечников и врагов народа. Считалось, что это скучно, народ рвался в прокуратуру, на передний край борьбы с преступностью.
В адвокаты распределиться было заманчиво, но для простых смертных нереально. Из нашей группы в адвокатуру попал один Виталик Жигулев, и не только благодаря папе – заместителю председателя областной коллегии адвокатов, но и благодаря тому, что на последнем курсе поспешно женился на Жене Татаренко, и мы все шутили, что для верности ему надо было взять ее фамилию. Для тех, кто понимает – в девяностом году Сергей Васильевич Татаренко работал начальником ленинградского Управления Комитета госбезопасности.
Женька, кстати, была компанейской девчонкой, с длинными ногами и солидными формами, всегда при деньгах, часто угощала всю группу в пивном баре на Среднем проспекте, только домой не приглашала, но мы понимали и не обижались. Правда, группа обалдела, когда обнародовали дату бракосочетания; у Женьки ведь был бурный роман с нашим плейбоем Игорем Васнецовым, по-моему, она даже сходила от него на аборт, но бросать его не собиралась. Игореха выглядел как голливудский герой второго плана, одевался в дефицитные и дорогие шмотки, и проходил в любые бары, интимно обещая преграждавшему путь швейцару: «Я – (мхатовская пауза) – денег дам…»
Это сейчас я понимаю, что папе-комитетчику нафиг не нужен был такой зять: фарцовщик и завсегдатай «Белой лошади». А тогда я искренне считал Васнецова мечтой любой женщины, а стало быть, и любого потенциального тестя, и не ожидал, что Женька окажется такой послушной дочерью и покорно выйдет за рыхлого и неуклюжего Виталика… На аристократической свадьбе мы, конечно, не были, но девчонки потом смаковали фотографии, на которых Женька в шикарном платье, прямо Клаудиа Шиффер, с отвращением целовалась с низкорослым Жигулевым, которого не спасал даже импортный костюм из закрытого распределителя.
А Виталик, кстати, адвокатом побыл недолго и через два года ушел в нотариат. Помнится, я, узнав об этом, тихо ему позавидовал. Но чисто платонически, поскольку сам уже распрощался с мечтой юности и с энтузиазмом вкалывал в районной прокуратуре.
Тоже смешно; ведь было, было место в нотариате, а я, дурак, на распределении постеснялся туда попроситься, потому что сзади сидела Галка Мартон, которая как-то сказала, что в нотариусы идут одни умственные импотенты. И что я за идиот был, что вспомнил про это дурацкое заявление и ляпнул, что хочу в прокуратуру?.. И ведь Мартон мне даже не нравилась, но я вечно так – очень завишу от мнения окружающих. Даже в метро до недавнего времени стеснялся вскочить со своего места, если вдруг обнаруживал, что чуть не пропустил свою остановку, но еще успеваю выбежать до закрытия дверей. Так и сидел, приговаривая про себя – ну и пусть, выйду на следующей, только бы никто надо мной не хихикал, что вот, мол, сидел лопух, мечтал и спохватился, побежал к выходу…
Вот так и попал. На стажировке мне очень понравился гражданский надзор, но им заниматься мне не дали, воткнули на следствие. Я поработал, втянулся; прикольно было поначалу ездить на происшествия, дежурить по городу… Но мне больше нравилось, когда происшествий не было, и мы с экспертами на дежурстве резались в карты. Да и от вида выпущенных кишок меня подташнивало.
Помню, как-то на втором году работы, стоя в очереди на амбулаторную экспертизу, я подслушал разговор двух молоденьких стажерок. Собственно, я к их щебету и не прислушивался особо, а просто вдумчиво обеих разглядывал, прикидывая, у кого ноги длиннее и грудь больше. И в тот момент, когда уже определил для себя, с кем из них я был бы не прочь сходить в кино, вдруг услышал: они возбужденно обсуждали первую неделю работы на следствии. Одна, лопаясь от гордости, тараторила: «Представляешь, Машка, меня уже взяли на убийство! Там на месте происшествия было столько крови, что мне пришлось джинсы подворачивать!» А вторая, изнывая от зависти, отвечала: «Везет тебе! А меня пока только на строительную травму наставник возил. Но тоже ничего – там рабочего упавшей стеной сплющило как блин, одна голова осталась»… Услышав это из их нежных ротиков, я сплюнул и отвернулся. В кино мне с ними расхотелось.
Так что я с расследования убийств да изнасилований как-то плавно перетек на хозяйственные дела. Конкурентов у меня не было, всем хотелось кровавых драм, на возню со скучными хищениями и злоупотреблениями охотников не находилось. А я с удовольствием возился с ревизорами, вникал в длинные акты и бухгалтерские отчеты, чихал над пыльными томами. Научился разбираться в накладных, в путевых листах, в авизо, отличал дебет от кредита и на ночь стал почитывать «Судебную бухгалтерию». Получал неплохую зарплату, для солидности сшил себе форму, изредка спал с девчонками из других прокуратур и считал, что все у меня в жизни хорошо.
И на третьем году работы судьба впервые столкнула меня с Барбароссой.
Испания, Коста Дорада, июль 2002 года
Вечно сидеть на пляже было невозможно. Я и так уже торчал тут как бельмо на глазу, мешая пожилому испанцу собирать освободившиеся лежаки и тенты.
Но ноги отказывались нести меня в гостиницу. Несмотря на то, что умом я понимал – так быстро арестовать меня не могут, тем более на территории другого государства, бумажная волокита займет не меньше трех месяцев, а то и полугода, – ужас прочно поселился у меня под солнечным сплетением. Умом-то я понимал, но все равно обливался холодным потом.