Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 97)
– Без шансов, – вяло отражает Тоха. – Кирилюк сначала нам всем яйца вырвет, а потом велит тебя откапывать.
– Так, а хули ты у меня что-то спрашиваешь, если без шансов?!
– Чтобы ты не бухтел, что я за тебя все решил! Между прочим, пекусь о твоих чувствах, старина.
– Я пиздец как тронут.
– Слушай, мой тебе совет: залижи у Шмидт прощение и поправь свое настроение, пока кого-то не убил.
В этот момент я чуть сам себя не убиваю, пролетая через круг напрямую. Хорошо, что это не на «двух столбах[1]». Только палисадник скашиваю.
Сука, ну, погоди! Через час во всех новостных каналах!
Да и похрен.
На выезде из цветника успеваю благополучно вырулить, чтобы не задеть движущиеся по полосам круга машины.
– Так ты будешь на игре?
– Да! – рявкаю на весь салон. – Все, Тох, иди на хуй.
– На связи, психопат.
– На связи, доктор.
Еще около часа кружу по городу. Без результата.
Возвращаюсь домой злой, как сатана. Еще и эти, мать вашу, щенки… Снова чуть с ног не сбивают!
– Пшли вон! – ору на них басом.
Но у них характер, блядь, матери. То бишь малахольной Шмидт. Страх неведом. Таскаются за мной, куда бы я ни пошел.
«Может, голодные?» – додумываюсь в какой-то момент. – «Придется кормить…»
Накидываю полные миски и, наконец, плетусь на террасу. Только вот и одной сигареты не удается скурить, как набившие животы псы выскакивают следом. Правда, сходу мимо меня устремляются – пробежав через газон, залетают в кусты.
«Сука, и угораздило же…» – сержусь на самого себя.
Что теперь с ними делать? Одним глазом приглядываю. Мало ли… Замираю в удивлении, когда один из хвостатых приносит в зубах палку.
Разве этому не надо учить?
Эксперимента ради беру деревяшку и бросаю во двор. Щенки, буксанув по плитке, тут же уносятся за ней. Не успевает палка коснуться земли, один из пятнистых ловит ее в воздухе и несется обратно ко мне.
– Я не собираюсь с вами играть, ясно? Пусть это делает ваша мать! – грозно выдаю я. И тут же сдуваюсь. – Черт… Ладно, последний раз.
Но на деле этот последний раз не меньше, чем на десятый круг ползет, когда из дома, со стороны прихожей, вдруг раздается шум.
Машинально сглатываю и медленно поворачиваю голову.
Окно в три стекла и гостиная в двенадцать метров, увы, не мешают рассмотреть идущую от входа Шмидт. Нагруженная какими-то пакетами, она как ни в чем не бывало направляется в кухонную зону.
Неосознанно совершаю несколько шагов в сторону, чтобы встать в широком дверном проеме террасы и посмотреть на ведьму без фильтров.
– Привет, – бросает она исключительно ровно, едва пересекаемся взглядами в незащищенном пространстве.
И розовеет. Это единственная реакция, по которой можно судить о каком-то волнении.
У меня же спазмами всю грудь и низ живота прошивает. Да и харя, уверен, тоже краснеет, дай Бог, хоть я и сохраняю утяжеленный вид покерфейса. Не отзываюсь лишь потому, что тупо опасаюсь подать голос и зазвучать, как отсасывающий дерьмо из толчка вантуз. Затыкаю рот дымящей сигаретой. С прищуром глядя на Шмидт, глубоко затягиваюсь. После выдоха отворачиваюсь и якобы спокойно бросаю принесенную псарней палку.
Лия, судя по всему, открывает холодильник и выгружает в него принесенные продукты.
Бля-я-адь…
Я, сопля, и минуты не выдерживаю. Волочусь в дом и с понтом утолить жажду втискиваюсь рядом со Шмидт. Глушу энергетик, как бэха – масло.
Благо проглатываю все, что успел набрать в рот, прежде чем служанка, продолжая выкладывать в лоток яйца, будничным тоном сообщает:
– Ночью ты кончил в меня.
Заторможенно моргнув, со скрежетом сминаю пятерней алюминиевую тару в хлам.
– А ты кончила? – все, что додумываюсь спросить, разбиваясь в догадках, в какой именно момент моего бреда у нас с Фиалкой был реальный секс.
Заметив, как она поворачивается, чтобы не тушеваться, мрачно хмурюсь.
– Это все, что тебя волнует? Мне пришлось выпить таблетку экстренной контрацепции, – говорит Шмидт, глядя мне прямо в глаза. Я пытаюсь как-то реагировать, но суть в том, что в ответ на озвученную информацию в моей башке возникает затяжной звон. – Держи чек из аптеки, – схватив мою руку, шлепает мне его на ладонь. – И вот еще из супермаркета, – припечатывает вторым.
Я отмираю.
И…
Бля-я-адь…
Не то чтобы что-то умное придумываю.
– Тебе налом или на карту?
Служанка таращится как на полоумного. Что, конечно, недалеко от правды.
– Люблю хрустящие бумажки. Но сейчас лучше на карту. Я коплю.
– Диктуй цифры.
Вот так вот искаженно происходит возврат потраченных средств. Меня самого это шокирует. Однако ничего адекватного я из себя вытолкнуть не способен.
Как только транзакция подтверждается, сразу же ухожу обратно на террасу. Пристроив задницу на парапет, глядя в одну точку, долго-долго курю. Какие-никакие движения совершаю, лишь когда зверье приносит палку. Но и им это в один миг надоедает. Так что стою и тупо травлюсь никотином.
Лия появляется на улице после наступления темноты.
– Пойдем ужинать, – зовет ровным тоном.
А у меня внутри снова все, на хрен, со щемящей мукой скукоживается.
– Не хочу, – бросаю хрипло.
Но едва Шмидт поворачивается, чтобы уйти, резко подаюсь за ней. Подаюсь и замираю, не посмев даже коснуться. Она в том же положении столбенеет. Вполоборота. Словно бы разрываясь между стремлением бежать от меня сломя голову и безумным желанием остаться.
Зачем мы смотрим друг другу в глаза? После этого напряжение усиливается настолько, что дышать невозможно. В чертовом зрительном контакте такие бешеные эмоции сталкиваются, что кажется, в воздухе они и взрываются. И после этого за моей грудиной вновь сочится жгучая, как жидкий огонь, боль.
– Обиделся? – спрашивает служанка без какой-либо деликатности.
То ли снисходительно, то ли даже презрительно…
– Да пусть меня покрасят, не обижаюсь, – выдыхаю сипло. Давлю до конца, несмотря на жуткое ощущение, будто поймал сам себя за кишку и тяну весь этот запутанный узел через рот наружу: – Просто ты не выполнила взятое на себя обещание. Ты лживая зверушка. А я лживых не люблю!
– А я – высокомерных, и что теперь? – парирует Фиалка с вызовом, скрещивая руки на груди.
– Ничего! – толкаю в бессилии отрывисто.
– К твоему сведению, Дима, я тебе не обещала сидеть здесь безвылазно до понедельника. Твои ожидания – исключительно твои проблемы.
Безусловно, я злюсь.
Как не злиться, если она с таким безразличием вываливает всю эту хрень, в то время как моей гребаной душе не дает покоя бесконечное желание обладать.
Сука, да все мое нутро уже буквально трясет.