Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 78)
– Мне комфортно. Это мой стиль.
– Ну, да… Тебе идет.
Я киваю.
И, взбив руками волосы, торжественно заключаю:
– Готова!
– Супер! – улыбается Машка.
До клуба добираемся пешком. Пилить на самом деле немало, но ни одна из нас не желает тратить деньги на такси.
– Блин, я сейчас тебе завидую, – признается подруга, переводя взгляд со своих босоножек на шпильках на мои берцы еще до того, как мы достигаем пункта назначения.
– Болят ноги? – участливо уточняю я.
– Угу… Каблук высокий… И мозоли натерла…
В клубе несколько раз предлагаю Марии снять обувь и плясать босиком, но та считает подобное неприемлемым.
– А сидеть в уголочке, пока народ веселится, тебе норм? – взываю я к разуму молодой свободной девушки.
Она вяло отзывается:
– Да, норм.
Так и получается, что танцевать мне приходится в одиночку.
На танцполе я неожиданно понимаю, чему предшествовали настигнувшие меня сегодня воспоминания.
Я никогда не жаждала общественного интереса. Вот прямо-таки никогда. И вдруг, под влиянием каких-то неосознанных переживаний, обостряется то самое
Сдаюсь этому чувству. Ведомая им, впервые в жизни оказываюсь на сцене. Поднимая движ, с первых секунд собираю внимание зала. И с этим вниманием во мне открывается какой-то новый мир.
Мир, заставивший меня найти подлинную себя. Мир, без которого больше нет жизни. Мир, напоминающий мне, каково это – видеть ЕГО одержимый взгляд, принимать ЕГО преклонение, подчиняться ЕГО ВОЛЕ, чувствовать всего ЕГО и себя на ЕГО языке.
Закрывая глаза, прислушиваюсь к себе, чтобы осознать, что нуждаюсь в НЕМ все больше и больше. Когда ЕГО нет рядом – особенно сильно. Это становится болезнью, которую я пытаюсь залечить вниманием совершенно ненужных мне людей. Количеством заменяю качество. Жадно повышаю ставки. Нервы завязываются в узлы. Дышу все тяжелее, и дело не в физической нагрузке, которую с каждым оборотом тела увеличиваю. Дело в переполняющей меня энергии. Ее так много, что кажется, если остановлюсь, разорвет на куски.
Горят все чувства. Пылают. Сотрясают жаркой пульсацией организм.
Мой внутренний мир захватывает внешний. Впервые осознаю себя той ведьмой, которой ОН окрестил… Ощутив свою силу, она идет вразнос. Она устраивает шабаш. Она коллекционирует души, поднимая их над заведенной толпой, словно стаю воронов.
Это все хорошо. Увлекательно. Будоражаще. Возбуждающе. Кайфово. Но это все не то. Не ОН. Не тот ворон. И целая стая ЕГО одного не заменит. Едва это понимаю, тело ядовитым плющом сковывает.
Вдох. Выдох. Замираю.
Познаю страшную истину: для НЕГО этот мир существует.
«Мм-м-м-м…» – затягивает моя собственная неприкаянная душа.
Без НЕГО мне не узнать своего предназначения. Без НЕГО не отработать ту миссию, из-за которой я вернулась. Без НЕГО не искупить грехи.
Потому что ОН и есть мой грех.
ОН – вечное проклятье. Я нуждаюсь в ЕГО поцелуях и ЕГО объятиях.
Ошарашенная этим осознанием, хочу сбежать со сцены. Спрятаться.
Но… В этот миг приходит ОН. И я, не глядя на НЕГО, загораюсь. ОН жжет взглядом. Заставляет меня продолжать. От ЕГО внимания зависит моя жизнь.
Вдох. Выдох.
Эта жизнь во мне заканчивается и начинается заново. Раз за разом. Секунда за секундой.
В зале становится холодно. А я все сильнее распаляюсь. Покрываюсь каплями пота. Нервы в моем организме трансформируются в тросы высоковольтных линий. Волосы электризуются, с треском разряжаются. Самые мелкие из них дыбом встают и, пропуская ток, заставляют мою кожу превращаться в пупырку.
Задыхаюсь. Если бы на мне был микрофон, я бы оглушила зал. На каждом этапе вентиляции грудь все стремительнее ходит. С перекатами музыки ломается. За этим следует треск. К счастью, и он одной мной ощутимый.
Грех покидает мое тело. Этот танец – лучший обряд экзорцизма. Ведь ОН – это что-то библейское. Запретная составляющая Священного Писания. Его темная часть. Все нарушенные заповеди. Все. С НИМ.
Энергия уходит в пол, словно тот самый ток. Я без подглядывания знаю, что ОН удаляется. Застыв, открываю глаза, чтобы перехватить последний роковой взгляд.
Люцифер.
Для меня ЕГО всегда звали Дима. А меня для НЕГО – Фиалка.
Новый этап апокалипсиса начинается. Он полностью на нас. Никто нам не поможет. Потому как никто, кроме нас, с этими силами справиться неспособен.
Сердце заходится.
Я ищу ответ: а нужен ли мне этот проклятый мир?
Дабы не чувствовать чертову связь с Фильфиневичем, танцую с Шатохиным.
Ничего личного. Я лишь пытаюсь вдохнуть свободу. Все остальное меня люто триггерит. Заставляет паниковать. Люцифер – это не то, что мне нужно. Не то, что я сознательно хочу. Пусть уже догорит. Истлеет. По ветру пойдет.
Но кто сказал, что у нас есть выбор?
Хороводы, которые водят наши шизоидные личности, непредсказуемы.
– Ты учить меня будешь?! Кто ты такая вообще?! Тусклая нищенка с гонором богини красоты, не знающая, что такое бритва! Ты не заслуживаешь даже того, чтобы я называл тебя по имени! Ты потеряла это право, ясно?!
Я знаю, чего этот ублюдок добивается.
Чувствую, как дымит его нутро. Чувствую, как его корежит в агонии. Чувствую, как ему плохо.
Он ревнует. Ревнует так сильно… По-черному.
Яростно. Агрессивно. Мучительно.
Презираю подобное! Лишь недавно смеялась над Бойко. Смеялась, да. А сейчас… Господи, вместо того, чтобы возмутиться, подхваченная бурей какой-то нездоровой эйфории, цепенею.
Нет, нет… Вот это вот точно не то, что мне нужно!
Захлебываясь деструктивными эмоциями, Дима обесценивает то, что перебороть не может. Взгляд, который на меня направляет, выражает то огненную ненависть, то смертельное отчаяние.
Вся эта грязь неспособна освободить мою душу. Не дает пространства моему сердцу.
«Какой же ты дурак!» – все, что я хочу ему крикнуть.
Слова Фильфиневича не наносят мне раны, как бы он ни старался. Они всего лишь воспаляют имеющиеся. Наполняют их гноем. Это очень больно, признаю. Но я уверена, что, как обычно, переживу этот абсцесс. Если какое-то время не дышать, уже затихает. Жжение становится терпимей. От быстрого кислородного глотка меня едва не разрывает. Но я справляюсь. Перебежками функционирую. Боль остается неотвязной, уходит в глубину. И чем дальше она, поражая ткани, пробирается, тем мучительнее становится моя жизнь. Однако я не могу сдаться. Вариантов просто нет.
Люцифер уходит. И хорошо. Надеюсь, что успокоится.
Сама, дабы избежать провокаций, стараюсь держаться подальше от Шатохина. Не то чтобы я намереваюсь и дальше терпеть высокомерную задницу Фильфиневича. С меня хватит! Просто не хочу доводить и без того критическую ситуацию до катастрофы.
– Должна напомнить тебе про возможности вилки, лось, – выдаю на улыбке, когда садимся за стол. – Надеюсь, ты понимаешь, что я не та девчонка, с которой можно замутить. Максимум по-товарищески затусить.
Он ухмыляется. Не комментирует.
– Думаю, тебя нужно прикрыть, – с этими словами дает мне свой блейзер.
Я колеблюсь, мечась между протестом и смущением. Последнее в итоге побеждает. Забирая у Шатохина пиджак, спешно кутаюсь. Чтобы незаметно перевести дыхание, направляю взгляд вниз на танцпол. Сосредотачиваясь на двигающихся между танцующими синих лучах, пытаюсь утихомирить заодно и сердце. Но оно продолжает колотиться, словно подуставший мотор гипертоника после лошадиной дозы кофеина.
– Прости за Филю, – говорит Чара, не подозревая, что мне бы было легче без этих извинений. Вздрагивая, морщусь. – Черт знает, что на него нашло. Никогда его таким не видел.
– Да по фигу. Мне от его фестивалей ни холодно, ни жарко, – отмахиваюсь я. Опуская взгляд, вытаскиваю из-за пояса шорт телефон. – Нужно написать подруге, – вспоминаю с некоторым опозданием. – Не против, если она поднимется? Мы немного посидим. Домой уж пора.