Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 80)
Бравый рыцарь со смехом раздувает грудь.
– Я хочу с тобой дружить, – добивает он меня. И пока я пытаюсь обрести дар речи, по-джентельменски делает аналогичное предложение моей подруге: – И с тобой, конечно, тоже.
– Вот надо же… – сдавленно выталкиваю я. Снова на него брызгаю. – Как легко ты об этом говоришь! А я с тобой не хочу, Чарушин. Прекрати. Слышишь? Прекрати сейчас же. Я не верю в чудо! Я перестала верить в него и хороших парней раньше, чем в Деда Мороза. Слышишь? И вдруг появляешься ты, так просто и прямо говоришь все эти вещи! Что ты за человек? Безобразие! – вроде как ругаюсь, но в голосе ни одной негативной ноты не проскальзывает.
Забавляюсь, и мне это нравится.
Чарушин тоже веселится.
– Чудо существует, – убеждает нас важно.
– О, да! И это ты, правда? – со смехом заключает Мария.
– Точно! – выпаливаю я. Соединив большой и указательный пальцы свободной руки, оттопыриваю остальные – выдаю что-то вроде одобрения. – Если бы Земля поставила задачу наладить контакт с инопланетными расами, я бы голосовала за твою кандидатуру, Чара Чарушин. Ведь важно, чтобы зеленые человечки увидели лучшего из нас. Но есть опасение: а вдруг наша планета лишь благодаря тебе сохраняет баланс? Что, если ты улетишь, и мы все сорвемся в черную дыру?
Артем хохочет, качая головой.
– Жаль, что ты не училась со мной в школе, – сокрушается шутливо. – В пятом классе я сконструировал ракету на конкурс, но как-то даже не думал, что могу просто сесть в нее и улететь.
– Не думал, да?
И снова мы все ржем.
А через мгновение, улавливая слова играющей на пляже песни, не сговариваясь, вытягиваем: «It's fun to stay at the Y.M.C.A[2].».
В какой-то момент ловлю себя на ощущении, что действительно как никогда классно время провожу – пою, танцую, смеюсь и заливаюсь вкуснющим шампанским.
Вот только возвращаться в усадьбу все равно приходится.
Возле пункта пропуска на территорию Чарушин покидает салон такси вместе со мной и Марией. Настаивает на том, чтобы довести нас до дома. Мы возражаем. Достаточно того, что его увидела охрана. Зачем еще перед остальным персоналом светиться? Сплетен потом не оберешься! А Саламандра, если узнает, что мы гуляли всю ночь, и вовсе оштрафовать может.
– У Марии в сумке перцовый баллончик, а я в совершенстве владею китайскими боевыми искусствами, – отшучиваюсь за нас двоих.
И зря.
Едва мы, распрощавшись с Артемом, ступаем на территорию коттеджа, из полумрака террасы выходит Фильфиневич.
И казалось бы… Что такого? А я пугаюсь сильнее, чем если бы рядом настоящий Люцифер появился. Дернувшись, на автомате хватаю Марию за руку и вместе с ней ухожу технично в сторону. Увы, это не помогает спастись от дьявольского воздействия. Фильфиневич смотрит мне в глаза, подвергая мою душу всем пыткам ада. Инстинктивно замираю. В экстренном режиме адаптируюсь. Только вот сердце, взъярившись, провоцирует крайне непоследовательную работу организма.
Визг внутри меня стоит поражающий. Это мои нервные клетки, подобно беглым крысам, заходятся дикими воплями страха и бросаются врассыпную наутек.
– Шмидт, – протягивает Дима со столь твердой и резкой артикуляцией, что кажется, словно внутри него зарождается гром. И тем не менее первый разряд следует внезапно. – Сюда иди! – рявкает он, заставляя меня содрогнуться.
Да что за черт такой?!
– Что тебе надо? – выкрикиваю, оставаясь на месте.
Хочу произнести сердито, но голос подводит – звучит тонко и шатко.
– Сказал, сюда иди! Работа есть, – гаркает Люцифер, не сбавляя оборотов. – Ты, на хрен, домой, Мария!
Только я хочу сказать, что в это время суток он не вправе никем командовать, Маша осторожно высвобождает руку из моего захвата.
– Прости… – бросив это, она, блин, тупо сливается.
В потрясении провожаю ее взглядом.
– Шмидт, – следует новый нутряной раскат. – Долго мне ждать?!
Поворачиваясь к мудаку, понимаю, что он едва стоит на ногах.
Все это время пил?
– Сейчас три утра, Дима. Мой рабочий день начинается в девять. Так что, спокойной ночи!
– Думаешь, я позволю тебе уйти?! – этот рев бьет мне в спину агрессивной волной.
И двух шагов не успеваю сделать, как Фильфиневич настигает физически. Дернув меня, заставляет обернуться.
– Где ты была? На кого ты похожа? Видела себя?! Мокрая, растрепанная, вонючая, в песке вся! Тебя на пляже, что ли, ебали?! И как, понравилось? Понравилось тебе, Шмидт?! Что ты молчишь?! – кричит, задыхаясь от поразившей его разум, душу и тело ярости.
А я молчу. Молчу, да.
Потому что страшно. Потому что больно. Потому что сладко. Потому что кожей все его эмоции чувствую.
– Противно тебя касаться, – шипит и морщится.
Только не от омерзения. А из-за страданий, которые проживает его треклятая духовная сущность.
– Так не касайся, – роняю с видимым равнодушием.
Воспользовавшись заторможенностью отравленного алкоголем организма Фильфиневича, отталкиваю его от себя. Но уйти он мне так и не дает. Подняв на руки, тащит в дом. И как я ни сражаюсь, отбиться от него не получается.
В гостиной Дима начинает творить немыслимое – поливает меня сначала водкой, а затем и вовсе хлорированным чистящим средством. После такого я, естественно, теряю терпение и адекватность – плескаю из емкости на него.
Не знаю, как мы ее не напились, ведь в процессе грязные рты не закрываются.
– Сосала ему? Сосала?!
– А ты что делал? До желудка свою блядь вылизал?!
В гневе утрачиваем способность мыслить разумно. Все ограничители слетают. Нет никаких табу. Никаких страхов. Никаких моральных принципов.
Когда Люцифер затаскивает меня в ванную и толкает под душ, кажется, что утопить хочет – держит под обрушившимся водопадом, не позволяя сделать вздох.
Захлебнувшись, начинаю кашлять и судорожно плеваться.
Что делает этот ублюдок дальше?
Выдернув меня из-под потока, поливает мою голову шампунем и принимается размазывать его по волосам.
– Какого черта? – ору, пока он моет меня, как вшивого котенка. – Совсем, блин, упился?!
Ответа нет. Намылив мои волосы, Дима просто запихивает меня обратно под воду. Я вцепляюсь в ворот его рубашки и, прикладывая все усилия, утаскиваю подонка за собой. И… Из-за того, что координация выкипающих тел нарушена, между нашими губами случается авария. Только из-за этого! Лобовое столкновение. Удар, и вот он – уникальный, ни с чем не сравнимый вкус катастрофы.
Разбиваемся. Разлетаемся в щепки.
Но, черт возьми… Как же похрен!
Звериная схватка – не что иное, как бой за жизнь. Только не свою. Супостата. Идет свирепое сражение душ. Зубами по губам. Глубже. Глубже. Еще. Языком по языку, как клинком о клинок – до искр.
У этого сражения эффект ударной волны. Эффект Пашена-Бака. Эффект плацебо.
Внутри меня творится какое-то бесконечное сумасшествие.
Но то, что исходит от Димы, еще безумнее.
Граничащая с тремором дрожь. Близкие к крикам стоны. Движения на изломе яростной ненависти, одержимой страсти, алчной ненасытности и отчаянной нежности, словно он является эпицентром того самого апокалипсиса, в котором сошлись в битве все четыре всадника – чума, война, голод и смерть.
Мы падаем. Падаем. Падаем.
Сначала фигурально. А потом и реально. Приземляемся коленями на кафель. Вкупе с изменившимся углом падения воды это хлестко приводит в чувства. Толкаясь, расходимся по сторонам.
– Ты невкусная, – жалит Фильфиневич словами.
Мои щеки, грудь и живот обжигает миксом противоборствующих эмоций.
Я вижу, что Диму по сей час трясет, буквально выворачивает наизнанку. Вижу его больные глаза – красные и блестящие. Вижу, каким одурелым является проламывающийся сквозь мрак души взгляд. Вижу, как то и дело болезненно сокращаются мускулы его лица – он им совершенно не владеет.