Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 82)

С трудом отрываю от мокрой подушки голову. Она весит тонну. Виной тому множественные биохимические процессы, из-за которых разбух мой мозг. В норму приходить он, очевидно, не собирается, что, в принципе, естественно, ведь я не просыхаю.

Откинув одеяло, тащусь в душ. Гребаную кучу времени там торчу. И дело не только в поте. Снова мне чудится, что я весь, сука, в грязи. Вероятно, ее невозможно смыть. Сколько бы воды и мыла я не использовал.

Игнорируя голос разума, закидываюсь обезболом. Кардинально мое самочувствие, конечно, не меняется, но вроде как становится легче. Пока бреюсь, руки дрожат. Мать вчера выразила опасение, что я сопьюсь. Отец поддержал. Прижал к ногтю, заявив, что вышвырнет меня из дома, если не вернусь в ресурс.

Похрен. Похрен на то, что они говорят. Похрен на замаячившее безденежье. Похрен на чертов завод, к руководству которым они стремятся меня привлечь.

Блядь… Просто похрен. Все похрен.

И да, мне насрать, сколько раз я это наречие повторил.

На самом деле эмоций особо нет. Менталка убита.

Только за грудиной таится незалеченная рана, которая имеет свойство воспаляться, стоит треклятой служанке лишь войти в коттедж.

Все проблемы из-за нее!

И вот сейчас, едва вижу Шмидт, внутри все в горячий узел сжимается. Мучительный, сука, узел. С трудом сдерживаю страдальческий хрип.

Тренирую волю.

Дал бы кто ответ, сколько еще строить вид, что ее присутствие побоку, прежде чем это, блядь, обратится в правду.

– Доброе утро, – буркает ведьма, не поднимая взгляда от швабры.

Знает, что не отвечу, и все равно своим ебучим голосом донимает. Невольно вспоминаю тот каноничный образ, в котором она этой ночью явилась во сне. На себя мало похожа была. Совсем другая. Фарфоровая кукла из прошлого века. Но глаза, голос, чувства, которые лишь она умеет вызывать, не давали усомниться – преследовала нечистая.

Настолько бесилась из-за бойкота, который ей устроил в реале?

Хоть бы…

Желудок скручивает. Бьюсь еблом о невидимую стену.

Я. ЕЕ. НИКОГДА. НЕ ПРОЩУ.

Так и нахуя она мне здесь?! Убрать!

Не могу.

Эта падшая дрянь все границы нарушила. Добралась до снов. Укрепилась в подсознании. Теперь таскает в астрал.

Растянув ладонями карманы шорт, волочусь на террасу, хоть и вижу издали, что на улице сегодня тоже приятного мало.

Под затянутым тучами небом все набрало серых красок. Природа готовится к очередному неебическому разливу.

По пути во двор я, естественно, отыгрываю в сторону простолюдинки уже привычный презрительный похуизм. В животе в это время так и колотит. Сука, словно волчок проглотил. Но на это насрать. Она не должна понять, как из-за нее пять дней назад душу с корнями вырвало, что назад эта ботва не принимается, чем только не удобрял.

Прижимаю задницу к верхней ступени ведущей в сад лестницы и достаю сигареты. Вытряхивая из пачки первую, уже понимаю, что их будет минимум две. Пихаю фильтр между потрескавшихся губ, откидываю крышку зажигалки и, наклоняясь, подкуриваю.

Ни о каком релаксе, конечно же, речи не идет.

Сердце наяривает так, что хер заглушишь.

Нервирует абсолютно все: физическое состояние, нудящие голоса отца с матерью, дерьмовая погода, тоска, которой не видно конца… Но сильнее всего, безусловно, изводит то, что по территории шастает Шмидт.

Нет, это даже хорошо, что она ноги перед Тохой раздвинула. Показала себя настоящую. И меня, блядь, как отрезало. Я себя знаю: больше к ней и палкой не прикоснусь. Противно. А то, что проживаю эти пять дней, так это остатки. Скоро пройдет. Полностью. И это здорово. Заигрался я с ней. Но теперь-то все наладится.

Сглатывая, с осторожностью сапера оцениваю интенсивность боли на сегодня.

Ладно, блядь. Положительных изменений нет.

Но будут же! Обязательно будут!

Пульс адскими молотками тарабанит, но я улавливаю шаги служанки.

Цепенея, дожидаюсь той ежедневной выходки, которая уже тянет на дебильный ритуал.

Хоть бы раз поостереглась! Вчера ведь, мудак, чуть ее не ошпарил.

Однако Шмидт не пасует.

Звяк. Рядом с моим правым бедром появляется чашка с мутным химозным бульоном.

С тех пор, как я в запое, чертова зверушка каждый день его приносит. Ставит разведенное в кипятке пойло и исчезает. Не реагирует, когда я бушую.

Спросить бы, зачем все это…

Что мне сделать, чтобы она перестала?

Одна, вторая сигарета… Тянусь за кружкой. Принюхиваюсь. Воняет дичайше. Но я зачем-то совершаю вдох. И, о чудо, эта лютая поебень успокаивает мой желудок. Надолго ли? Вряд ли. Но даже если служанка решила меня язвой добить, важно то блаженное облегчение, что я чувствую в моменте.

Третью сигарету раскуриваю уже после опустошенной чашки.

Вдох. Выдох.

И вдруг из-за моей спины со стороны дома доносится визгливый лай.

Замираю. Вслушиваюсь.

Сомневаюсь ведь в своей адекватности.

Глюки вышли на новый уровень? Может, и правда, пора завязывать с алкашкой?

А что толку? Ведьма меня все равно уже прокляла. Вот я даже суп из пакета хуярю.

– Сука… – сиплю, затискивая дымящую сигарету зубами.

Подрываюсь на ноги. Игнорируя вестибулярную качку, стремительно вхожу в дом. В гостиной торможу, чтобы проморгаться – посаженные психоактивными веществами зрачки после дневного света адаптируются медленно.

Вдох. Выдох.

Едва видимость проясняется, несусь на чертов лай со скоростью ракеты. Сигарета изо рта выпадает, когда в каморке прислуги резко приходится застыть, разинув рот.

– Это что, блядь, такое? – ору при виде двух задрипанных щенков.

В шоке забываю, что Шмидт лишена ебаной чести разговаривать со мной.

– Я все объясню, – тарахтит она, загораживая собой смердящую псиной картонную коробку.

– На хрена мне твои объяснения?

Выданной яростью, как шквальным ветром, чуть не сбиваю служанку с ног. Чтобы удержать от падения, на автомате за руку ее ловлю. Остервенело сжимая запястье, с каким-то безумным отчаянием вглядываюсь в колдовские глаза.

«Ну да, блядь, на хрена?» – сам себя внутренним голосом поддеваю.

Сука, будто ударов извне мало.

– Это бигли, – цежу сквозь зубы. – У кого ты их украла?

– Что? Почему сразу украла? – негодует деревенщина. – Я спасла их!

– Угу. Конечно, – толкаю скептически.

– Клянусь!

Хрен знает, что на меня находит… Шмидт подцепляет нутро, и я обнажаю истину:

– Лучше бы ты в чем-то другом так же яростно поклялась.