Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 83)
– Что? – не врубается она. Впрочем, в замешательстве пребывает недолго. Пока я давлюсь всколыхнувшимися эмоциями, быстро переключается: – Послушай, я нашла их в лесу. Кто-то вывез и бросил под деревом. Ироды даже мешок не развязали!
Эта заявочка ошарашивает.
– Какого хрена ты делала в лесу, Шмидт?! – срываюсь я на нее. – Зная, что на территории орудует маньяк! Какого, блядь?!
– Мне нужно было попасть в подземелье. Через дом я побоялась входить.
– Ты, на хрен, совсем с башней не дружишь?! – бешусь пуще прежнего.
– У меня есть миссия!
– У тебя есть шиза!
– Короче, Чарльз и Диккенс у тебя до вечера. Я после смены буду ехать домой и заберу их с собой. Что? Что тебе не нравится?
– Каждое слово! Ты, бля… Ты, бля, охуела, Шмидт? – высекаю разительно тихо, посаженным голосом. – Эти псины здесь не останутся!
– Только до вечера!
– Даже до вечера!
– Но на улице вот-вот начнется дождь! – смеет возмутиться зверушка.
– А мне-то что?
Реально, что?
У меня разрывы по мышцам просто от того, что я вдыхаю дрянь. Вот это проблема. Остальное – херота.
– Саламандра с меня шкуру спустит, если я их к себе принесу.
– А мне-то что? – повторяю циничнее, наслаждаясь утраченной было властью над жалкой, никому не нужной Шмидт. – Неси своих щенков в конюшню.
– Дима, ты совсем бессердечный, что ли? Они ведь маленькие, им будет там страшно! – строго взывает к моей совести.
Хм… На что-то еще надеется. Чудно.
– А мне-то что? – толкаю флегматично.
Служанка же, напротив, из себя выходит.
– Кретин!
Но я это не воспринимаю всерьез, потому как уже вынашиваю свои никчемные планы.
– Что предложишь, зверушка? Умоляй меня. Может, я даже позволю тебе отсосать мой член, если ты перед этим прополощешь рот хлоргексидином.
В который раз с долбаным разочарованием отмечаю, что на провокацию малахольная Шмидт больше не ведется.
Ее, блядь, подменили?
Поджав губы, на которые я слишком рьяно пялюсь, ни с того ни с сего оповещает:
– Тебе письмо пришло.
Температура падает. Свистящая фляга теряет заряд и пропадает с радаров. Спину накрывает ознобом. И самое раздражающее, что, нагулявшись по спине, мурашки собираются в районе затылка и разводят там костер.
– Выброси.
– От брата.
Я, блядь, дергаюсь, как от удара.
– У меня нет брата, – чеканю безапелляционно.
Но эта дура будто не слышит.
Прищуриваясь, заявляет:
– Есть. Елизар Фильфиневич.
Схватив ее за шею, забиваю на ожоги. С шипением приставляю к стенке.
– Ты че несешь, дура?! – реву так, что стены дрожат. И сам весь от ярости трясусь. Прижимаясь лбом ко лбу Шмидт, надсадно дышу, но с жесткими паузами вытягиваю: – У. Меня. Нет. Брата.
Внутри все снова бурлит.
Пока борюсь с гребаными реакциями, веки как шторы падают. Темнота охотно принимает в свои объятия. Только вот служанка никуда не исчезает. Остается рядом. А меня и без зрительного контакта от ее близости полощет так, что никакая дезинфекция не сравнится. ОНА выжигает нутро.
– Как скажешь, Дима.
Бросив это, ведьма выворачивается и ускользает в сторону. А после и вовсе, подхватив коробку со скулящими щенками, убирается восвояси.
Бью кулаком в стену, едва за ней закрывается дверь. Там уже кости трещат. Как бы ни пришлось менять на металлические пластины. Хотя, если честно, то похрен на это.
Бессильно выругавшись, отправляюсь по привычному маршруту – к бару.
Для водки рановато. Открываю шампанское. Поводов ведь дохуя.
[1] Температура плавления галлия 29,76°С. То есть, чуть выше комнатной.
44
© Дмитрий Фильфиневич
Начинаю задумываться: возможно, эта гребаная иллюзорная реальность – плод чьей-то бездарной фантазии?
Сука, паскудный кинофлоп. Полный шлак.
Как иначе объяснить эту топорную сцену в духе Эда Вуда?
Хлопок. Пробка под потолок. Шампанское струей. И в гостиную без каких-либо предварительных оповестительных сигналов вламывается Шатохин.
Ни удавиться. Ни захлебнуться.
Только, мать вашу, эклектической музыкальной композиции не хватает.
– Хайса, – с порога заряжает конченый лось. – Наконец-то ты, блядь, при памяти.
Я не отвечаю. Есть желание тормознуть его продвижение ударом кулака в кабину. Но, сука, сильно сомневаюсь, что этим ограничусь. А стать убийцей – немного не то, о чем я мечтал с детства. Совсем немного.
Молча наполняю бокалы шампанским. Оба для себя, конечно. Пригубляя из первого, смакую напоказ, делая вид, что это не позорное пьянство, а интеллигентная дегустация.
– Ты проебал мой день рождения, – предъявляет тем временем Тоха. – Могу я узнать, в чем причина?
– Может, в том, что мне на твой день рождения тупо похуй, – выписываю с надменным хладнокровием.
– Может, – подхватывает лось с ухмылкой, выражающей чрезмерное самодовольство. Нет ничего удивительного в том, что мне тотчас хочется смазать ее в кровь. Особенно, когда он с намеком на некоторые обстоятельства моего бухича пропевает: – Теперь твой каждый день как день рождения[1]. Благодаря мне.
Конец моему ебаному терпению.
– Тебе здесь больше не рады, Тоха, – оповещаю внушительно. Отхлебывая шампанское, чудом не морщусь. Ведь ощущается оно как паленая дрянь. А я все пытаюсь сделать вид, что на кайфе. Даже когда цежу сквозь зубы: – Вали отсюда, нахуй.
Как реагирует лось? Еще шире, мать его, улыбается.