Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 85)
– Гав-гав-гав, гав-гав-гав… Задрала! Башка от тебя трещит! – все, что направляю в сторону фурии, прежде чем сорваться наверх, оставив ей на растерзание прихуевших Бойку и Тоху.
Она их, конечно, выставляет быстро.
– Допили кофе? Все, ребята. Пора и честь знать! На выход. Оба.
– На связи, – роняет Бойка.
– Ага, с ЭТОЙ ни ответа, ни привета, – подгрызает Тоха по пути к двери.
– Но мне, конечно, очень интересно, как у вас дела! Держите в курсе! – кричит им вслед Шмидт.
Через мгновение после того, как входная дверь закрывается, в замке проворачивается ключ.
Отлепляясь от стены, чтобы двинуться в сторону спальни, слышу, как служанка ворчит:
– Нефиг шастать.
Тихо, к слову, до конца дня так и не становится. Убираясь, простолюдинка практически без умолку бубнит.
Долетает до моих ушей и повторяющееся «придурок», и уже приевшееся «психопат», и свербящее по нервам «ненавижу»… Да много чего! Но спуститься вниз, чтобы ее приструнить, я, как ни странно, не рвусь.
Почему, мать вашу, терплю?!
Только черт знает. А я не знаю ни хрена!
Поэтому чуть позже выкидываю очередной необъяснимый фортель – отправляюсь в конюшню и приношу вонючих тявкалок Шмидт обратно в свой дом.
Однако это еще не все.
Когда не на шутку встревоженная Лия просит меня связаться с рабочими хозяйственного двора, чтобы узнать о судьбе собак, я якобы неохотно снисхожу до ее истерик. Да, блядь. Знаю. Безнадежен.
Но и это еще не все.
Около двух-трех часов я таскаюсь под дождем по усадьбе, делая вид, что реально ищу псарню. И все это ради того, чтобы
Алес.
[1] Отсылка к песне «Положение», гр. Скриптонит.
[2] Джеб – прямой удар в боксе.
[3] Оверхенд – удар сверху вниз.
45
© Дмитрий Фильфиневич
Хозяйственный двор, фруктовый сад, обширные зеленые зоны, весь чертов лес – поиски идут на совесть. И это при учете непрекращающейся ни на минуту отвратительной измороси.
С-с-сука…
Чувствую себя таким ослом. Попросту непроходимым идиотом.
Шмидт бесконечно тарахтит. У меня же на волне гребаного кринжа и слов нет. Онемевший дебилоид. Хожу за чертовой служанкой как неприкаянный. Она собак ищет, а я из своего поля зрения не выпускаю ее. В груди то тут, то там происходит возгорание. У каждого очага финал один – мутации в клетках, бесконтрольное их размножение, аномальные нервные импульсы.
Как, не прогибаясь, напомнить своенравной ведьме, что созданное ею притяжение требует периодического сближения?
Мне нужно залечить кое-что давнее. Да и вообще… Я как бы из-за Шмидт пять дней в стрессе жил! Где компенсация за потерянные годы жизни? В моем генетическом коде, мать вашу, возникли выбоины. Блядь, да я просто прижать ее, бесовку, хочу. Фетиш. А куда и зачем? Хер знает. Болит все сильнее, чем до прихода Тохи. И дело не во внешних ранах и ссадинах. Внутри затянуло.
Возвращаемся к злополучной конюшне после наступления сумерек. Вымокшими до ниток, естественно. А все потому, что голожопая служанка в очередной раз сбила меня с тропы адекватности. Сука, ну не смог я нормально снарядиться, понимая, что Шмидт будет таскаться под ебучим дождем в полураздетом виде.
Она в топе и шортах, я в куртке и под зонтом – как бы это выглядело?
«Более чем стремно», – подумал я.
Вот и поплатился. Из футболки и штанов при желании литров пять осадков выжать можно. Можно, но не нужно.
В очередной раз содрогнувшись, на автомате придерживаю для Фиалки дверь. Так-то бы, конечно, не стал. Кто она такая? Стряхивая с головы мерзкие капли, невольно отмечаю, что волосы уже прилично отросли. Отмечаю и вспоминаю, от чьих рук они пострадали. Скрежещу зубами. К счастью, этот звук глушит скрип закрывающейся за нами двери.
Внутри конюшни дичайшая вонь стоит. Невозможно представить, на какие ухищрения мне придется пойти, чтобы избавиться от этого умопомрачительного запаха. Было бы разумно подождать Шмидт на улице, но я, блядь, покорно плетусь следом.
По пути к тому месту, в котором она оставляла «пропавших» щенков, сую между губ сигарету. Раскуриваю, чтобы хоть как-то перебить окружающий нас тошнотворный смрад.
– Ты что, совсем больной? – вскидывается Шмидт, едва учуяв запах дыма. – Если своего ума нет, обращай хоть внимание на таблички!
Выдав это, мелкая зараза выдергивает сигарету прямо из моего рта и безжалостно ее тушит о металлическую часть дверцы одного из стойл.
Пока я соображаю, какая реакция будет безопаснее, простолюдинка добирается до сенника. Обнаружив, что чуда не произошло – псарня не вернулась – она так горестно вздыхает, что у меня не хватает наглости обороняться.
– Ты точно всем, кому только можно, звонил? – спрашивает Шмидт в десятый, если не сотый раз.
Поймав ее взгляд, сглатываю. И краснею.
«Ни то ни се», – в который раз убеждаю себя, пока смотрю на служанку.
А за грудиной в этот момент рушатся какие-то скрепы.
– Послушай, – хриплю едва слышно. Собственный голос на выходе так продирает, что невозможно не морщиться. – Со щенками все в порядке. Они в коттедже. Идем покажу.
Чувство собственного долбоебизма достигает пика. Ощущаю себя как никогда сконфуженно. Была бы возможность провалиться под землю – провалился бы! Сука, да я бы сейчас и в пропасть сиганул. Только бы не выдерживать тот взгляд, которым меня пригвоздила учуявшая кровь ведьма.
– Дима, ты конченый? – выдыхает с приглушенной усталостью. – Что значит «они в коттедже»? И ты сейчас мне об этом говоришь? После трех часов поисков? Совсем, дорогой мой, ошизел?
– Ты, блядь, неправильно поняла, – огрызаюсь, не желая признавать того обосранного положения, в которое по своей же дурости угодил.
– О, а я пойму тебя, Димочка, только, если ты признаешься, что страдаешь деменцией, – шелестит Шмидт чересчур спокойно, деловито скрещивая руки на груди. Смотрит при этом убийственно, выжигая мне последние нервы. А заодно, вероятно, и себе. Потому что через мгновение она орет: – Ты, блин, полный кретин?!
Знаете, что возмущает сильнее всего?
Никто меня никогда не разносил. Даже отец с матерью, чтобы я ни вытворял, всегда выражали свое несогласие уважительно. И вдруг какая-то вошь… Распекает по поводу и без!
Может, я ее в какой-то из прошлых жизней на костре сжег?
Если бы верил в реинкарнацию, так бы и подумал.
Какого хрена простолюдинка решила, что может так со мной разговаривать? Почему я должен это терпеть?
Это сути дела не меняет.
Я хозяин. Шмидт плебейка. Пусть знает свое место.
– Зачем? Зачем ты это сделал?! – снова повышает голос зверушка. – Забавно, наверное, было видеть, как я волнуюсь? Думал, какая я дура? Упивался своим превосходством? Я права?
– Не ори. Лошадей пугаешь, – давлю я сквозь зубы.
Издавая нервное фырканье, те беспокойно перемещаются по стойлам.
– Жаль, тебя, парнокопытное, ничего не берет, – выпаливает служанка с непонятной мне горечью. – Ноль эмпатии. Просто ноль. Элементарного сочувствия нет.
– Это у меня-то? Ты вообще, походу, всех людей ненавидишь!
– Нет. Не всех. Только тебя.