Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 76)

Очевидно, что у благороднейшего из благородных есть аргументы для продолжения. Но наш, сука, тет-а-тет прерывается.

Передергивает, когда так близко служанку вижу.

Эти ее затянутые в пошлую «дырку» несравненно длинные ноги. Эти ее упакованные в блядские кожаные шорты охуенно прекрасные бедра. Этот ее влажный от пота подрагивающий живот. Эти ее торчащие вопреки всем преградам соски. Этот ее неприлично чувственный рот. Эти ее глаза – ведьмовские котлы, в которых она, используя мою душу, как ингредиент, варит гребаное колдовское зелье. Эти ее растрепанные буйные волосы. Этот ее чертов запах пьяной вишни.

Новая независимая версия Шмидт.

Сталкиваясь с ней, я окончательно превращаюсь в зверя.

Похрен на все. В мыслях ебу ее до дрожи.

А на деле, понимая, что теряю свою любимую игрушку, стремлюсь сломать ее, чтобы не досталась никому.

Тоха не жилец, если раскатал губу на наркотическую Фиалку.

Вдох. Выдох. Понеслась.

– Какого хуя ты ее сюда приволок? – рычу в сторону лося, не помня себя от ярости. – У нас тут, что, центр помощи для бичей? Я с представителями класса ничтожеств за одним столом на людях сидеть не собираюсь.

Лицо Шатохина вытягивается. Не ожидал от меня такого пассажа.

Я и сам, блядь, не ожидал.

А уж простолюдинка… Не смотрю на нее, но краем глаза замечаю, как вздрагивает.

Часть моего нутра ведет, будто подхваченную штормовой волной лодку. И все же я с каменной рожей стою на своем.

– Че ты молотишь? – вскидывается справедливо прифигевший от моих манер Чара. – Уймись, бля, граф.

Взглядом этот налет отражаю. При необходимости буду рад ринуться в драку. Должен быть жестоким. Потому что все остальное корежит душу.

– Не уймусь, Темыч, – даю понять, что все более чем серьезно. – Кто обслугу в ВИП-зону пустил?! Пусть валит, на хрен, вниз, пока я не вызвал охрану.

Служанка прокашливается. Готовится вступить в бой.

Когда думаю об этом, смелости во мне меньше, чем в использованном гондоне. Там, блядь, по крайней мере, легион. Я же против преисподней Шмидт выступаю, как всегда, в одиночку.

Есть две реальности. Та, которую я знаю с детства. И та, которую мы с Фиалкой открыли. Но сейчас мне хочется сбежать в какую-то, сука, третью.

К горлу подкатывает нервная тошнота.

– Как ты живешь с таким подорванным самомнением, Фильфиневич? Твое место в палате, Наполеон Шарикович.

Резко ухожу в ноль, стоит лишь посмотреть в лисьи глаза. Ведьма бесконтактно проламывает грудь. Невзирая на боль, я, мать вашу, проживаю и дрожь удовольствия.

Черная магия в деле.

Неопознанная реальность падает, как дешманский веб-сайт.

– А как ты с такой блядской натурой еще не в борделе? – парирую на волне злости.

– Ты ушатанный, что ли? – припечатывает Тоха.

Чара тоже не отстает:

– Лучше заткнись, а то мне придется выбить тебе зубы!

Я, как заправский ублюдок, тяну ухмылку, чтобы показать, насколько эти самые зубы идеальны.

– Нет, не вмешивайтесь, – остужает их моя гордая зверушка. Моя, блядь! – Я сама за себя могу постоять. Тем более перед оленем!

– Овца паршивая, – шиплю я.

– Филимон! – окрикивают меня Чарушин с Шатохин в одну голосину.

Служанка выставляет руки, чтобы жестом их тормознуть.

Настоящая, мать вашу, ведьма. Повелительница тьмы.

– Ничего не изменилось, Дима, – вычитывает строгим голосом. – Тебе положено принудительное лечение.

– А что, я неправду сказал, Шмидт? Как есть шлюха, – говорю намеренно тихо, будто это тайна, которую мне неинтересно и тупо лень обсуждать. В ушах шумит, это лупит по венам кровь. Я неспособен замедлить ход сердца. Скорее оглохну. – Когда девчонка одевается как проститутка и заряжает со сцены ебабельное шоу, всем понятно, в каком месте у нее чешется.

– А ты не подумал, что мне пофиг на то, кто как это воспринимает? Что я одеваюсь и танцую для себя?

– Расскажешь, ага.

– Ну да, тебе сложно поверить, потому что ты сам зависим от общественного мнения!

Это… Близко.

Да, блядь, прямо в цель.

Нестерпимое жжение. Острая боль. Прорыв гноя.

– Однозначно, меня не интересует твое ебаное мнение, Шмидт!

– Да что ты? – ерничает, ослепляя улыбкой.

Свирепею, потому как чувствую себя, словно недоразвитая школота.

– Ты учить меня будешь?! Кто ты такая вообще?! Тусклая нищенка с гонором богини красоты, не знающая, что такое бритва! Ты не заслуживаешь даже того, чтобы я называл тебя по имени! Ты потеряла это право, ясно?!

Лия дергается. А у меня спирает дыхание. Легкие сжимаются, грозясь сгореть и осыпаться пеплом.

– Да пофиг мне, как ты меня называешь! Пофиг, что ты думаешь!

– Ну, так чего ты сюда приперлась, а? Иди дальше задницей тряси! Может, найдешь-таки кого-то не особо разборчивого, и он, потеряв голову, тебя трахнет!

Выдав этот рев, выбираюсь из-за стола, чтобы без объяснений перейти за соседний. Служанка никак не опровергает мои больные фантазии. Она, сука, оставаясь с Чарой и Тохой, преспокойно позволяет мне поставить точку своими психами.

А на что я рассчитывал? Что она побежит за мной?

Через пару минут к моим друзьям присоединяется еще одна моя служанка.

Ебать, кино.

Парнокопытные охотно ее принимают.

Вообще похую.

Я себе компанию всегда найду. Пять минут, и мой личный столик окружен.

Следующие полчаса бухаю так, словно выиграл бессмертие.

Индифферентно на последствия. Меня, блядь, совсем не пендюрит.

Я на эмоциях, которые для мира преобразую в кураж.

Никаких гребаных игр. На все посрать. Зализываю сидящую рядом девчонку лишь потому, что сам того желаю. Сам! И похрен, что в моменте все органы чувств отказывают. Хочу, чтобы каждая присутствующая тварь видела эту жесть. Но… Стоит мне от нее отлепиться, ищу взглядом Шмидт. Скрещиваем условные шпаги, и вулкан внутри меня извергается. Бьет мощнейшей струей жидкого огня, достигая горла.

Не знаю, какой из миров задействован в этой чертовой сцене, но из служанки тоже хлещут эмоции. Жаль, у меня нет возможности ими насладиться. Едва только мое нутро начинает впитывать, Шатохин уводит Шмидт на первый этаж.

Варясь в собственной ярости, поглядываю вниз, пока не понимаю, что парочка остановилась за пределами доступного мне обзора.

С демонстративной леностью поднимаюсь и, сунув руки в карманы брюк, медленно направляюсь к лестнице. Проходя мимо Чары, цинично подмигиваю гаду.

Он встает, чтобы преградить мне путь.