Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 71)
Тарабанит в дверь.
Ну, что за мегера?!
– У меня ЧП, Альбертина Адальбертовна! Месячные, понос и рвота! Если не хотите быть вовлеченной в эту катастрофу, прошу дать мне пятнадцать минут!
– Хабалка, – доносится из-за двери приглушенное.
Не думаю, что церберша хотела, чтобы это дошло до моих ушей. Строит ведь из себя интеллигентку под стать хозяевам!
Что ж… Я промолчу, но запомню.
Избавившись от мусора, снимаю халат и встаю под распылитель.
Ясмин учила, что на себя наговаривать не стоит. Вспоминаю об этом, когда обнаруживаю, что у меня реально месячные начались. Не то чтобы я против. Просто как-то неожиданно они в этот раз пришли. Раньше положенного. Но и на это я смотрю положительно. Учитывая то, что я теперь живу половой жизнью, лучше раньше, чем никогда. Ха-ха.
После душа, выслушав от Саламандры тонну завуалированных оскорблений, позевывая, волокусь к Диме. Впрочем, едва переступаю порог коттеджа, сон как рукой снимает.
Уборка хозяина теперь не интересует. Хозяину секс подавай.
– Отстань, сказала, – посылаю его, выкатывая в гостиную тележку с инвентарем. – У меня другие обязанности.
Мускулистое животное, сунув руки в карманы спортивных штанов, с вызывающим видом надвигается.
– Я твой босс. Что велю, то и будешь делать, служанка. Когда говорю, что пора ебаться, ты за две секунды должна быть голой.
– Может, ты лучше обратишься в больницу, ебабосс? – предлагаю раздраженно. – По-моему, ты серьезно болен.
– В моем возрасте нормально сношаться до кровавых мозолей.
– Угу, – бурчу, направляясь в кухонную зону.
Пульс тем временем зашкаливает.
– В твоем тоже.
– Я уже насношалась. Спасибо. Не интересует.
Он подходит сзади и прижимает меня к столешнице.
– Ну че ты ломаешься? – этот тяжелый выдох я ловлю затылком.
Фраза дебильная, как и все, что говорит Фильфиневич. Но тон… Мурашит, настолько он сейчас тягучий и мягкий. В этот миг Люцифер ведет себя, словно выпрашивающий ласку котяра. Скользнув ладонью мне между бедер, характерной грубости не проявляет. В действиях настойчив, да. Но при этом и нежен.
– Ух… Блядь… – бомбит сипло, когда добирается до цели. – Ты же без трусов, Шмидт, – констатирует, вдавливая пальцы мне между складок. Двигая ладонью из стороны в сторону, как будто расшатывает плоть. Теряя равновесие, я вцепляюсь руками в столешницу. Кусая губы, с трудом сдерживаю стоны. С ноги на ногу переминаюсь, когда возникает опасение, что с той горячей волной, которая устремилась вниз, могу даже описаться. – Почему ты без трусов, Лия?
– Потому что они у меня закончились, придурок, – шепчу я отрывисто. Эрекция, которую ощущаю между своих ягодиц, напоминает о том, как жадно Дима брал вчера у пруда. Это было так дико! Ужасно! Но я, черт возьми, желаю повторения. – Ты мне половину одежды испортил!
– Что это за половина, блядь? Половина от ничего?
– У здоровых людей нет столько барахла, как у тебя, лягушачий король! И вообще, прямо сейчас у меня месячные, Дим. Так что… –прерываюсь, задохнувшись от того, как нагло он шарит пальцами у входа в мое влагалище.
– Пиздец… – нащупав веревку от тампона, Фильфиневич резко убирает руку и спешно от меня отходит. – Так бы сразу и сказала… Я же чуть не вляпался!
Лицо пылает. Однако я даже не пытаюсь это скрывать. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть ублюдку в глаза. Омерзение, которое я там вижу, вызывает крайне странную боль.
Будучи взвинченной до предела, почти кричу:
– Извини! Забыла, какой ты мудак!
Мне не нравится смотреть на него! Не нравятся его наглая морда и рельефное тело! Не нравится то, что даже в минуты, когда я реально злюсь, этот демон каким-то чудовищным образом остается для меня сексуальным и притягательным.
– Вот тут твой наезд необоснован.
Заблудившись в своих мыслях, не сразу соображаю, о чем он говорит.
Свое молочу:
– Надеюсь, кровь, в которой тебе пришлось испачкаться, когда ты лишал меня девственности, не нанесла твоей шизанутой психике дополнительной травмы! А то, куда уж больше?!
Подонок багровеет.
– Это другое, Шмидт, – цедит разъяренно.
– В чем же разница? Кровь есть кровь!
Не понимаю, почему его отвращение так меня триггерит. Говорю себе заткнуться, но не получается.
– То, что из тебя сейчас течет – грязная кровь.
– Да пошел ты, Димочка! – обрушиваю весь свой гнев.
– Вот теперь пойду, Лиечка! – орет он в ответ, размахивая руками не менее экспрессивно, чем это делаю я. – Дела!!! Дела нарисовались! – акцентирует, заставляя мое сердце запнуться, сжаться и бешено заколотиться.
О чем речь? Неужели поедет удовлетворять свои извращенные желания на стороне?
Боже… Что я несу? Какой стороне?! Он мне, что, муж?!
Никто!
Внутри назревает яростный протест, но вслух и жестами я Люцифера, конечно же, подгоняю:
– Катись поскорее! Видеть тебя больше не могу!
Его такие проводы не напрягают. В самом деле к двери идет.
– Позвони, когда передумаешь насчет минета! – бросает у выхода.
Все это время сдерживала противное желание схватить что-нибудь тяжелое и бросить ему вслед. Услышав же эту исключительно гнусную фразу, отпускаю себя – хватаю со столешницы кувшин и, наплевав на то, что он с водой, швыряю в Фильфиневича.
Жаль, уворачивается. Хрусталь разбивается о стену рядом.
– Позвони, когда вылечишь голову! – добиваю я криком.
Идиотский раскатистый смех – последнее, что от него слышу перед тем, как дверь захлопывается.
– А-р-р-р… – рычу, бессильно сотрясая руками воздух.
Козлина же уезжает, оставляя меня в препаскуднейшем настроении на весь, мать вашу, день.
В надежде хоть немного его поправить, закончив с уборкой в коттедже, набиваюсь в помощницы Марии. Однако, оказавшись в главном доме, еще сильнее злюсь. Без придурка-хозяина не получается вскрыть нужный библиотечный шкаф, а я ведь так рассчитывала обнаружить что-то новое!
Пытаюсь найти ту книгу, из которой вчера выпала фотография. Тоже не получается! Не могу вспомнить, какого цвета был корешок. Место, где стояла, подглядывая за Фильфиневичем – все, что хранит мой мозг. Там десятки книг! И ни за одну взгляд не цепляется.
По итогу выхожу ни с чем.
Единственный плюс: пока копалась в библиотеке, мысли о том, где проводит день царская скотина, временно становились не такими терзающими.
Да, блин… Не такими, но сердце что-то выедает, даже когда занят мозг!
Это сообщение прилетает, когда я, взмыленная и наэлектризованная, как надроченный черт, возвращаюсь в коттедж Люцифера, чтобы по особому напоминанию Саламандры полить его гребаные цветы.
На эсэмэску не отвечаю. Цензурных слов нет.
Дай Бог увидеть гада вживую, разнесу так, что места мокрого не останется!