Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 73)
– Ха! Я тебя не боюсь!
– Психуешь, потому что я тебе конфеты не привез?
– На кой черт мне твои конфеты, Даня? Мне, по-твоему, двенадцать лет?!
– О, тебе меньше, тра-та-та! Лет восемь!
– Мне семнадцать, придурок!
– Хер там! Ни за что не поверю! Десять, максимум! Малолетка, как ни посмотри!
– А ты конченый!
Не то чтобы мне совсем на Тоху похуй, но, положа руку на сердце, должен признать, что в данный момент испытываю облегчение, когда он загоняет кобру в дом. За ними и две другие рептилии устремляются. Нетрудно догадаться, за чью жизнь волнуются.
– Я по делу, – сообщаю Чаре, едва остаемся вдвоем. Присаживаюсь на шезлонг напротив. Сердце в ту же секунду принимается намахивать, гоняя в высокоскоростном режиме кровь. В башню подливает. Чувствую, что горю, но усиленно строю невозмутимость. – Дело серьезное, Темыч. Сугубо между нами, – уточняю на старте.
Чара реагирует соответствующе.
Принимая сидячее положение, сосредотачивает на мне внимательный взгляд.
– Говори.
Достаю пачку нала и бросаю на столик между стаканами с липкими коктейлями.
– Вот тебе кэш. Курсани Варю, – задвигаю приглушенно. – Ты с ней в друзьях. Никто не удивится, что нищебродам помогаешь – ты же у нас известный меценат, – бомблю пренебрежительно, просто потому что иначе не могу. Так стараюсь обесценить ситуацию, аж в пот швыряет. – Пусть Варя соберет Шмидт гардероб от трусов до носков и скажет, что все себе покупала, но не пригодилось. Типа босяцкий подгон. Платье ведь уже жаловала служанке. Вот пусть выставит так, будто нашла применение и другим лишним шмоткам. И, главное, слышишь, че, Темыч, если вдруг спросят, я вообще ни ухом ни рылом!
Долбанутая комбинация, знаю. Но только она могла спасти мою гордость.
За что я уважаю Чару – слушая этот чес, он сохраняет хладнокровное выражение лица.
– Не вопрос, – все, что говорит вслух.
А у меня, блядь, возникает желание оправдываться.
– Только не подумай нихуя такого… Сам не знаю, как это назвать. Просто жалко ее. Отца-матери нет – нищета позорная, полуголой ходит. В жару и в дождь в шортах, – блею я грубым отрывистым голосом.
– Не вопрос, – повторяет Чара тем же ровным выдержанным тоном.
Закинув бабки в полотенце, звонит Варе. В дипломатии навыков ему не занимать – обрисовывая щекотливую ситуацию, получше меня изъясняется.
– Останешься? После обеда погоняем в баскетбол.
Куда еще мне деваться? Соглашаюсь. Нужно держаться подальше от дома. Блядь, дожил.
Ночью распинался о болоте. На самом же деле законсервировал в легких запах Фиалки. Его выдыхаю. И его же таскаю обратно.
Из головы она не идет.
Все это тянет на гигантскую, мать вашу, проблему. Но я никак не могу придумать, как ее решать.
Набив животы вкуснейшей стряпней тети Тани, отправляемся с фыркающими кобрами на площадку. Разделяемся на команды по три человека. И вроде на опыте не одно ведро говна сожрали, а те же ошибки совершаем – имеем неосторожность порвать девчонок. Они поднимают крик, окружая, как сирены.
– Ты задрал со своими трехочковыми! – атакует Тоху младшая. – Не все такие шпалы, как ты! Играй нормально!
– Я нормально играю, Марин, – ржет лось, забывая, очевидно, о своей смертности. – Мастерство не от роста зависит. Не расстраивайся. Еще лет пять, и ты сможешь зажигать на площадке наравне со взрослыми. А сейчас радуйся, что мы тебя, сопливую, из песочницы в большую игру взяли. Имеешь возможность учиться у лучших.
Видно, что мелкую задевает. Взгляд, которым она Тоху одаривает, даже у меня подкожный свербеж вызывает. Страшно представить, какая месть его ждет, но сейчас кобра демонстративно удаляется.
Остаток светового дня проводим у моря, прыгая с пирса, дурачась и плавая. А вечером выбираемся в бар. Я терпеть не могу брать чужую одежду, но сегодня приходится поступиться своими принципами. Ехать домой по-прежнему не варик.
– В курсах, сколько дней девчонки текут? – выдаю я после пятой стопки водки.
Ебать.
– Сколько будешь дразнить, столько и будет течь, – усмехается лось.
– При чем здесь это?! – бесится моя полубухая туша. – Ты имбецил. Она как бы на стопэ, врубаешься? – выбиваю, толкая по скользкому от пролитого пойла столу рюмку.
Тоха ловко перехватывает. Спокойно опрокидывает содержимое в желудок. Тянется за закусью.
– Ты про менстряк, что ли? – уточняет после тяжелого выдоха.
– Про него.
– У всех по-разному, – отмечает Чара и опустошает свою стопку.
– В среднем около недели, – делится экспертным мнением Тоха.
Мне после него хочется вешаться.
– Не, ну не гони, – снова включается Темыч. – Чаще намного меньше. Дня три.
Шатохин пожимает плечами.
И вполне ожидаемый вопрос задает:
– А ты с какой целью интересуешься?
– С философской, блядь.
Благо лося отвлекает вовремя вышедшая на сцену певичка.
– Вот это аппаратура, – оценивает он.
Мы уже хорошо на хмеле. Но вот же беспредел: конкретно меня эти буфера нихуя не вставляют.
Пишу Шмидт, не сумев сбить себе рога[1].
Слово за слово – естественно, мы сремся. Путем СМС-общения, но градус не меньше, чем когда в лица друг другу дышим. Внутри меня адский чан вскипает.
Та самая певичка заканчивает петь, когда на празднике моей ебучей жизни откупоривается новая бутылка водки. Припоминая, что девица – одна из тех студенток, которые за неимением другого выхода торчат в общагах летом, подхожу к ней и приглашаю к нам за стол.
– Ты круто поешь, – выписываю козырный комплимент. – Тебе повезло. У меня есть для тебя эксклюзивный микрофон.
Девчонка краснеет. Чара ржет.
А Тоха добивает гогот речью:
– Люблю тебя, когда ты в хламе. На, сделай пару тяг.
Мне, блядь, только шмалева[2] не хватает. Но я беру.
И тяну девчонку на танцпол. Таскаю ее по всей площадке. Буги-вуги, хали-гали, мамба-хуямба – талантам нет предела. Один страх – хоть бы моя партнерша буфера не потеряла. Если один из этих баскетбольных мячей отлетит, кого-то убьет.
Минут через сорок, едва возвращаемся за стол, скоропостижно устаю от трещотки. Она же, мать ее, приклеилась не на шутку.
– Я мечтала с тобой познакомиться! О твоих валерьянках гудит весь академгородок! Я так мечтаю там побывать! – тарахтит певичка, задыхаясь от восторга.
Я закидываюсь очередной порцией водки и лезу в телефон.
Сатанинская связь с ведьмой доводит до греха. Сука, да грех – все, что меня в отношении нее интересует.
По привычке проверяю геолокацию Шмидт. Не то чтобы беспокоюсь, что чертова клептоманка без меня по сокровищницам шарится. Скорее, сука, о ее безопасности пекусь!
Пропади все пропадом!