Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 69)
И я с тобой.
– Да и похуй.
– Ну да, конечно… Ты прям коллектор… Коллектор Олень… Давай по-быстрому, и уходи в свой дремучий лес… Навсегда…
Едва это говорю, Фильфиневич подхватывает меня на руки и сваливает на кровать.
– Сними уродскую пижаму, – требует, стягиваю свою одежду.
Я откладываю на тумбочку мороженое и избавляюсь от шорт.
– Майку тоже, на хрен.
Краснею, но повинуюсь.
С трусами не спешу. Пока Дима натягивает презерватив, щелкаю выключателем, чтобы погрузить окружающее нас пространство в темноту. Однако едва я только берусь за резинку стрингов, комнату вновь озаряет свет.
– Выруби, – шепчу своему маньяку задушенно.
– Нет, – отрезает он и собственноручно сдирает с меня трусы.
Неожиданно то, что в момент, когда я оказываюсь голой, он, распяв своей похотью, зачем-то смотрит мне между ног.
Стыдно до ужаса!
Но по каким-то причинам я не препятствую пристальному изучению.
Возможно, благодаря тому буйному, попросту ошалелому желанию, которое выдают глаза Димы. Из-за него все мое тело наливается ноющей потребность.
К счастью, Фильфиневич не медлит. Горя нетерпением, подминает и заполняет.
Этот акт разительно отличается от предыдущего. Мягче, чувственнее, напряженнее… В чем-то приятнее. Одна беда – все действительно очень быстро заканчивается.
– У меня даже мороженое не успело растаять, – глумлюсь над Фильфиневичем лишь потому, что трудно молчать, когда он, натянув штаны и покурив, вдруг решает задержаться.
Делаю это, конечно, непринужденно. Откидываясь на подушку, якобы с удовольствием облизываю верхушку рожка. На самом же деле вкуса толком не чувствую. Еще не отошла после энергичных поцелуев с Люцифером. Все рецепторы им одним забиты.
На колкость он не реагирует. Молча отходит от окна и, к моему полнейшему изумлению, занимает свободную половину кровати.
Едва успев прихватить небольшую порцию мороженого, чуть не давлюсь.
– Ты больной?.. – мычу с пальцами маньяка во рту. Растаявшая сладость, которую он выгреб своими пошлыми толчками туда-сюда, стекая по подбородку, капает на майку. Зря одевалась! Осознаю все, а сделать ничего не могу. Мало того, что мозг завис, так еще демон предусмотрительно зафиксировал тело. – Прекрати… – выдаю абсолютно неразборчиво, пока он с горящими глазами трахает пальцами мой рот.
– Когда ты пососешь мне, Лия?
Ну после этого вопроса я, естественно, выхожу из ступора.
Не глядя, впечатываю рожок ему в лицо. Попадаю, к слову, куда нужно. Измазанные в чужом мороженом губы и подбородок Мистер Чистюля, конечно же, воспринимает, как риск заразиться вирусом лихорадки Марбург. В ужасе дернувшись, он стремительно избавляет мой рот от своих пальцев.
Не могу не рассмеяться. От души хохочу.
А еще, чтобы заставить Димочку сильнее нервничать, заваливаюсь ему на грудь и принимаюсь по-собачьи его облизывать.
Жду, что он завизжит и отшвырнет меня, как ту самую шавку.
Однако поведение Фильфиневича перестает быть предсказуемым, когда из шока он выходит в поцелуй.
Это не то, чего я добивалась!
Сразу же пытаюсь отстраниться, но Дима обвивает меня руками. Не позволяет подняться. Целует, маньяк, до тех пор, пока у нас двоих не повышается температура.
Щеки горят, когда, наконец, удается от него отделаться.
В глаза смотреть не осмеливаюсь. Ломаю голову над тем, как глупый розыгрыш стал одним из самых интимных наших контактов.
«Нужно срочно что-нибудь ляпнуть!» – думаю, облизывая растекшееся по кисти мороженое.
Лихорадочно соображаю, но ничего путного в голову не приходит.
– Тебе домой не пора? – тарабаню со слишком странным придыханием, чтобы звучать грубо.
Душегуб же приподнимается и заваливает меня на спину, вынуждая посмотреть ему в глаза.
– Я сказал, пососи мне.
Ну, что за мудак?
Вздыхая, чувствую, как закипает магма внизу живота.
– Не раньше, чем ты мне отлижешь, Дима.
Он хмурится, словно речь зашла о чем-то действительно отвратительном.
– Я не из тех парней, которым нравится хуярить по пилоткам языком, Шмидт. Я их исключительно трахаю.
Желание вновь вмазать рожком в самоуверенную физиономию Нарцисса так велико, что бедная вафля хрустит в моей руке. Сдерживаюсь лишь потому, что второй раз он уж точно повторит то, что получилось в первый. А я не хочу с ним целоваться.
Не хочу!
– Хорошо, что ты сказал, Димочка, – протягиваю сладко. – Теперь я точно знаю, что ты мне не подходишь.
Он, естественно, возмущается, как лев.
– Это я тебе не подхожу? Я?
– Не ори, – шикаю на него. – Людей перебудишь!
Замолкает, но явно собирается еще что-то говорить.
Подаюсь в сторону и, чтобы хоть немного от него отстраниться, поворачиваюсь на бок.
– Когда девочка сосет – это охуенно, – бубнит стриженный мне в спину, заставляя жутко краснеть. – А лизать – это не по-мужски.
– Я тебя поняла, Дима, – сообщаю преспокойно, вгрызаясь зубами в рожок. – Это твой выбор. Я его, конечно, уважаю. Закрыли тему.
– Что значит «закрыли тему»? – интересуется недовольно, пытаясь развернуть меня к себе лицом.
– О Боже… – выдыхаю устало, прежде чем, сделав ему одолжение, обернуться. – Знаешь, за тот эротоманический бред, который я от тебя среди ночи выслушиваю, мне должны доплачивать.
– Что?
– Да, Дима. Да, – уверяю, что он не ослышался. – Никто, кроме меня, твои больные фантазии слушать не стал бы.
– Да любая рада будет! – психует Владыка, раздувая грудь. – Первый попавшийся женский номер в своей телефонной книге наберу, и счастливица сама примчит ко мне на палку, ясно? В любое время дня и ночи!
– Так, значит? – от вспыхнувшей внутри злости задыхаюсь. – Свали из моей комнаты и звони, кому хочешь, Дима!
Козлина, принимая столь бурный ответ, ржет.
– Нет уж, Шмидт! Не сегодня! За тобой еще штрафной!
– Чего? Какой еще штрафной? За что, интересно?
– За то, что сбежала и вынудила меня прийти сюда!
– Боже!!! – восклицаю я, направляя взгляд в потолок и сотрясая руками воздух. – Какой же ты дебил! – это уже в сторону Фильфиневича выкрикиваю.
– Да, дебил. И что?