Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 57)

Растягивая в злорадном оскале губы, попутно хмурюсь. Но усилием воли успешно гоню из головы все лишние мысли.

Замешательство на самоуверенной роже Тохи – лучшее, что я видел сегодня. Вся наша компашка еще громче ржет. Даже кроха Нюта вслед за гогочущим отцом заливисто хохочет.

– Окей, Фиалка, – роняет лось растерянно. Бросив на меня хитрый взгляд, добавляет: – Значит, покос графской гривы – твоих рук дело? Я правильно понимаю?

Сквозь мое тело проносятся горячие волны стыда и ярости. Это сочетание способно сделать меня крайне жестоким. По отношению к Шмидт, не к Шатохину. То, что он и остальные смеются, как ни странно, каких-то особых эмоций не вызывает. А вот порозовевшая служанка заставляет свирепеть.

– Не совсем моих, – говорит гадина с дерзкой усмешкой. Когда скрещиваем взгляды, языки полыхающего между нами пламени становятся выше и интенсивнее. – Я только показала, какая длина шерсти должна быть у Господина. Детство закончилось. Пора отрезать хвостики.

С-с-сука…

Как ей шею не свернуть?!

Я словно полностью в том потрескивающем огне оказываюсь. И я не плавлюсь. Каждая высвобождаемая эмоция высекает новые искры.

– Не думай, что я тебе это спустил, – цежу сквозь зубы. – Просто еще не пришло время для расправы, зверушка.

Она бледнеет. Однако это является слишком жалким удовлетворением для бушующей во мне жажды мести.

– И что же ты сделаешь, Владыка? – спрашивает Шмидт, посмеиваясь. – Отрежешь мне косу?

– Это слишком предсказуемо. Дело ведь не в волосах, – мрачно отвечаю я.

И снова улыбка служанки, хоть ненадолго, но тает.

– О, ну я с интересом жду твоих выходок, Хозяин. Они всегда такие кринжовые!

– Это ты мне говоришь? – отзываюсь с демонстративной леностью, которая, конечно же, не имеет ничего общего с тем, как я себя на самом деле чувствую. – Твои выходки даже перечислять стремно.

– Да что ты! – ерничает Шмидт, прицокивая языком.

Умышленно оставляю этот возглас без ответа.

– Так и не связывайся со мной! – злится служанка.

А я ухмыляюсь.

– Да забей ты на него, – встревает штопанный гондон Шатохин, подмигивая мне и перехватывая внимание моей собственности. – С вилкой услышал. Давай, Фиалка, о философии жизни поговорим. Что для тебя главное?

Шмидт, как и я, вопросу удивляется. Пока, облизывая пальцы, думает над ответом, убеждаю себя, что мне неинтересно его услышать.

– Главное в жизни… – протягивает с включившимся энтузиазмом. – Понять, зачем моя душа пришла в этот мир. Ну знаете… – выдает, сдабривая свои рассуждения жестами и мимикой. – В чем мое предназначение?

– Как и у всех нас – быть счастливой, – подсказывает ей Варя.

– Необязательно, – мотает головой служанка. – Не у всех в жизненную программу заложено счастье. У души есть более глобальные цели. Как правило, ей суждено пройти какие-то испытания, чтобы стать мудрее и сильнее. Вернуться на небеса с новым опытом, – выписывает, повергая всех нас в некоторый, блядь, шок. Выдерживает паузу. А потом, якобы довольная произведенным эффектом, смеется. – Я пошутила! О Боже, конечно, пошутила! Видели бы вы свои лица!

А мне вдруг кажется, что нет. И это понимание неясным образом пригружает менталку.

– Очень смешно, – хриплю я.

– Откуда мне знать, что в жизни главное? – продолжает Шмидт, игнорируя мой комментарий. – У меня очень маленькие цели, – тем не менее заявляет это с определенным чувством собственной важности. И начинает перечислять: – Не умереть от голода. Не замерзнуть от холода. Не нагрешить на казнь в аду. Не двинуться кукухой. Все.

– С последним поздно ты спохватилась, – хмыкаю я иронично. – Да и грехов у тебя предостаточно.

– Прости, я разве спрашивала твоего мнения? – выдыхает сучка ехидно. – Или ты думаешь, оно кого-то в принципе волнует? Спойлер: нет.

– Рот офф, Шмидт, – вялым рыком затыкаю ее я.

– Сам закрой!

– Дура!

– От дурака слышу!

– Я тебя сейчас, на хрен, выволоку вон!

– О, ну давай! Попробуй!

– А лучше сразу сожгу!

– Так, все! Брейк, – встревает миролюбивый, мать его, Чара.

Бойка, сука, ржет и выдает:

– Не знаю, сожжешь ли ты ее, брат, а она тебя уже подожгла.

– Пусть меня спиздят инопланетяне, подожгла, – поддакивает ему Тоха.

Бросаю взгляд на Нюту, чтобы убедиться, что она уснула, прежде чем отчеканить:

– На хуй оба валите.

– Эм-м… Может, и правда, успокоитесь… Не стоит ссориться… – мямлит неожиданно Шмидт.

– Не волнуйся, Фиалка. Это не ссора. Так, игра слов.

– Да, ерунда, – уверяет ее Бойка.

Я молчу.

А Тоха, сука, клоун, продолжает:

– Филя в нашей компании тот самый чемодан без ручки… Блядь… Что я вспомнил… – резко начинает ржать. – Помните, как мы пару лет назад летали на горнолыжку в Австрию?

– И че? – хмурится Чара.

– И че, и че, – продолжает посмеиваться Тоха. – В аэропорту Зальцбурга Прокурор, Филя и я поспорили, кто первый схватит один из чемоданов с багажной ленты. Вы с Бойкой, естественно, тоже подключились… Да вижу я, что вы уже вспомнили! Притесь на здоровье! Дайте девчонкам расскажу! Толкались мы, значит, толкались… Чемодан, мать его, прошляпили. Он проехал мимо. И вдруг! Наш граф решил сигануть следом! Заскочил на ленту, потерял равновесие и заехал вместе с чемоданами за шторки! Вы, блядь, представляете лица находящихся снаружи австрийцев?!

– Что, в принципе, делаете и сейчас, – ворчу я и тоже смеюсь. – Реально гонячий был случай.

Чара похлопывает меня по плечу и, не переставая гоготать, толкает благодарочку:

– Спасибо, брат! Есть что вспомнить!

Но громче всех, что неудивительно, ржет паршивка Шмидт. Раскачиваясь на стуле, она то зажимает рот ладонью, то утирает слезы.

– Та поездка полный набор треша собрала, – говорит Бойка. – Прокурор уснул в уличном джакузи и обморозил руки. Тоха сломал на ноге два пальца.

– Три, – поправляет тот.

– У Фили замкнула электросушилка, и он сжег лыжный комбинезон, – добавляет Чара.

– А ты провалился под лед, доказывая нам, что через реку уже можно пройти, – припоминаю ему я.

– Бойка палки от лыж забыл и летел с двух тысяч метров без них, – вспоминает Тоха.

– Как чемпион, – уверяет нас сам Бойка.

– Как гусь, блядь, – воскрешаю картинку я. – Жопа назад, шея вытянута, крыльями машешь.

– Точно! Так и было, – ржет Чара.

– Да, мать вашу… Это обычная техника! Вы все не лучше выглядели!

– Ну нет, – отрицаю я. – Ты выделялся.

– Особенно когда кульбиты через голову делал, – замечает Тоха.