Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 41)
– Навстречу беспорядочным половым связям! Гип-гип ура! – поддерживает Тоха.
Я чувствую укол. Прямо в сердце. Горячий и дико болезненный. Игла не только жжет, но и наполняет чувствительную мышцу каким-то лютым раствором.
Застываю, чтобы перетерпеть. Даже дыхание торможу. Не возобновляю, пока не хлопает парадная дверь.
Секундой спустя выдыхаю, вдыхаю и вскипаю от ярости.
Если бы Фильфиневич еще был здесь, я бы однозначно разодрала ему рожу!
[1] Отсылка к греческой мифологии.
21
© Амелия Шмидт
Звонок от Ясмин застигает меня посреди «дендропарка», который я пытаюсь проскочить с пустой головой.
Без дурацких воспоминаний.
– Амелия! – орет бабуля благим сипом, едва я только прикладываю мобильный к уху.
Охнув, нервически морщусь и поспешно отодвигаю гаджет на безопасное расстояние. Вместе с тем неосознанно притормаживаю.
– Я здесь, Ясмин. Не надо так кричать, – вычитываю на расстоянии.
– Ты мне когда обещала перезвонить, девонька? Я уже собиралась в дорогу!
Как только бабуля это выдает, вновь к уху телефон прижимаю.
– Ясмин!!! – воплю возмущенно.
– Полчаса прошло!
– Ты меня угробишь своей гиперопекой! Доведешь до безумия, ясно?!
– О-о-о, милая моя, ты понятия не имеешь, что такое гиперопека! Сейчас же рассказывай, что сделал этот Люцифер? Я вижу на нем твою кровь, а остальное – как в тумане. Никогда такого не было! Какая-то нечистая скрывает произошедшее! Меня сейчас Кондратий хватит! И твои бесконечные заверения, что все в порядке, не помогут! Рассказывай правду немедленно!
Ясмин уже несколько раз звонила. Мне приходилось брать трубку. Понимала ведь, что, не дай я ей услышать свой голос, примчится в усадьбу. Впрочем, до конца рабочего дня удавалось ссылаться на занятость и кормить бабулю обещаниями перезвонить сразу после его завершения. Больше отмазываться нечем.
– Ничего страшного не произошло. Ты должна это понимать, – убеждаю, стоя на одном месте, но при этом взволнованно покручиваясь из стороны в сторону. Лучше уж «дендропарк» топтать, чем нарваться на чьи-нибудь «уши». – Мы с Фильфиневичем повздорили. Разбили пару керамических горшков. Я порезалась осколками. Вероятно… Каким-то образом… Кровь попала на хозяина… Вот.
– Не ври мне, девонька! Ой, не ври! Там было много крови!
– Неправда! Высшие силы обманывают тебя! – заявляю так категорично, что сама в это верю.
– Что ты говоришь? – отзывается Ясмин елейным голосом.
– Да ты сама подумай! – вскипаю я. – Случись что-нибудь по-настоящему ужасное, была бы я здесь?!
Этот вопрос успокаивает бабулю. Но про картинку, которую нужно украсть, она мне не забывает напомнить. Прощаемся, как итальянская семья, на эмоциях.
Выкричавшись, в разбитых чувствах на полных парах пилю в дом для прислуги.
Вот зачем было звонить и напоминать мне об этом ироде?! Все разговоры о нем! Разве он имеет хоть какой-то вес?! Похотливое чудовище! Думать о нем не хочу!
Пусть найдет себе ровню! Пусть!
Дыроискатель, мать вашу…
Господи, как я его ненавижу!
Застаю на кухне ужинающую в гордом одиночестве Марию.
– А где все? – выпаливаю с порога.
Бедняжка чуть не давится едой.
– Блин… – толкает неразборчиво, придерживая вылетающие изо рта крохи. Пока пережевывает, я по помещению ураганом проношусь. – Так праздник скоро. Все готовятся.
– Какой еще праздник? – возмущаюсь безосновательно. Заглядываю в тарелки Маши. – Что ты ешь? Форшмак? Уф-ф… – выдыхаю с плохо скрываемым отвращением. Возвращаясь к шкафчикам, громко хлопаю дверцами. – А что-нибудь сладкое есть? Мне срочно нужен сахар! Да, Господи! – выхожу из себя. Сотрясаю руками воздух и бессильно рычу. – Здесь, черт возьми, есть что-нибудь сладкое?
– Медовые кукурузные хлопья, – протягивает Мария сдавленно.
– Черт! Боже! Черт! – кричу в отчаянии. И сама от себя шизею. Шумно перевожу дыхание. Пытаюсь успокоиться, но получается плохо. Выгляжу, должно быть, как зависимая психопатка. – Черт! Ладно! Где эти хлопья?
– Во втором ящике слева.
Наконец, пользуясь подсказками Маши, мне удается раздобыть сладость. Разрываю пачку и закидываю в рот полную пригоршню. Какое-то время агрессивно жую.
– Ты чем-то расстроена? – осмеливается поинтересоваться коллега.
– Нет! – рявкаю я.
И ухожу.
В комнате не знаю, чем себя занять. Когда от сахара начинает тошнить, отправляюсь в душ. Вылетаю оттуда в спешке, потому как мысли наедине с собой приходят убийственные.
Фильфиневич из мыслей не идет… Какая-то дурочка, ей-Богу! Прокручиваю прошлую ночь. Вспоминаю, как он вел себя днем. Думаю о том, какими непотребствами занимается сейчас.
Господи, Боже мой! Люцифер словно завирусившийся трек, который ты, осознавая его вопиющую примитивность, никак не можешь выбросить из головы. Под него одинаково хорошо прыгать, кричать, танцевать и… плакать.
Звоню Ривкерман. Она сбрасывает.
Конечно, я злюсь. Адского гнева крайне много внутри меня. Я не знаю, как от него избавиться.
Надеваю трусы и топ, а сверху шорты. И даже не потрудившись расчесаться, вылетаю из дома. Бегу в сторону пруда. Но по пути понимаю, что не хочу быть в месте с испорченной Фильфиневичем атмосферой, поэтому сворачиваю в плодовый сад.
Тихо так… Ни души, ведь рабочие уже разбрелись по домам. Лишь насекомые и птицы шумят. Но этот шум не мешает. Наоборот, успокаивает.
Дергаю с дерева несколько вишен и на ходу закидываю их в рот. За ними отправляю в топку абрикос и несколько кисловатых слив. Срываю пару ягод крыжовника и несколько гроздьев красной смородины. Морщусь, но пережевываю и глотаю.
Со вздохом замираю у могучего, но, увы, расколотого на две части, дуба. Ума не приложу, что меня в этом гнетущем зрелище так сильно задевает. Смотрю на дерево, и сердце болит. Не двигаюсь, пока не осознаю, что по щекам катятся слезы.
Зажимая рот ладонью, всхлипываю и отворачиваюсь.
В груди начинается бой. А в голове внезапно становится очень шумно. Такое ощущение, что последних у меня две.
Снимаю кеды, связываю их шнурками между собой, закидываю себе на плечо и быстро взбираюсь на разлогую грушу. Достигнув примерно середины дерева, вешаю обувь на подсохший сук. Сама поднимаюсь еще на уровень выше. Опускаясь задницей на толстую ветку, свешиваю ноги вниз. Прижимаюсь к стволу, как к родной матери, и позволяю себе поплакать.
«Это все из-за дерева… Все из-за дерева…» – убеждаю себя.
Рыдаю навзрыд. От души. Выворачиваюсь наизнанку.
Притихаю, лишь когда замечаю идущего по саду мужчину. Протираю глаза, чтобы разглядеть, с кем делю пространство. А через мгновение… Признав отца Люцифера – настоящего хозяина усадьбы – чуть с дерева не сваливаюсь.
Вцепляюсь в ствол обеими руками. Почти не дышу. Но… Надо ж такому случиться! Именно в тот момент, когда Фильфиневич-старший проходит под грушей, одному из плодовне терпится упасть! И прилетает он, по закону подлости, точно ему в голову. Издав какой-то забавный сдавленный возглас, Эдуард Дмитриевич вскидывает взгляд вверх и, конечно же, натыкается на мои босые ступни.
– Это не я! – первое, что я додумываюсь выпалить. – Честное слово! Клянусь! Она сама упала!
Мужчина, к моему огромному удивлению, смеется. Искренне и добродушно. Я тотчас ощущаю идущее от него тепло.
– Спустись-ка, девочка, – приказывает хозяин.