Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 40)
Может, мне еще влюбиться в него?!
Выхожу из застоя с дрожью. Говорю себе, что это негодование на хамские повадки гада, однако мурашки, которые вздумали вновь гонять по моей коже, отличаются шизанутой томительностью.
Отворачиваясь, раздраженно сдираю перепачканную Люцифером постель. Наверняка он сделал это намеренно. Второй день меня таким образом допекает! На этот раз простыни в грязи и в крови. В жизни не поверю, что Мистер Чистюля спал немытым. Очевидно же, что со злым умыслом валялся тут ночью, как конь в траве, а после душа в гостевую комнату ушел.
Скотина! Понимает ведь, что мне трудно видеть кровь. Тем более когда эта кровь моя.
Я сгорю. Я точно сгорю!
А Фильфиневич будет стоять и наблюдать.
Вот даже сейчас смотрит… Ждет, наверное… Футболку зачем-то снимает…
Дышать прекращаю.
Господи… Ну зачем здесь столько зеркал?
Люцифер, небрежно сунув руки в карманы спортивных штанов, лениво направляется ко мне.
Снова с головы до ног оценивает.
Я вся растрепанная, в уродской робе, красная. В глаза ему боюсь посмотреть.
А этот демон… С уничижительным предложением подваливает:
– Перепихнемся?
Вскидываю взгляд и застываю.
Пикапер, твою ж мать!
Сердце от возмущения разрывается.
Но я вынуждаю себя сохранять мнимое спокойствие, зеркаля оскорбительную небрежность Фильфиневича:
– Долго думал, саблезубый?
Его скулы розовеют.
Тяжело сказать, результат гнева это или все-таки стыда. Но мне и не надо знать! Плевать!
– А че не так? Тебе же понравилось.
Мысленно я визжу.
Разговоры на тему секса, как и сам секс, для меня в новинку.
Однако чувствуя всепоглощающую обиду, я заставляю себя включить воображение.
– Тебе показалось, – заверяю с едкой усмешкой. – Когда ты утолял жажду с алтаря моего богического тела, я была несколько озадачена. А когда началось это бессмысленное трение… Ты своей палкой огонь добыть пытался, чудовище ты первобытное? Волдырей мне наделал, и ни искринки! Очевидно же, что после твоих звездных пяти минут я была глубоко разочарована. А так запрягал! Покажи! Пф-ф-ф…
– Ты, блядь, издеваешься?! Какие пять минут?! – разъяряется Люцифер, багровея, задыхаясь и потея. – Ты реально долбанутая? Ни к чему серьезно относиться не можешь?
Я и сама, вздрагивая, заливаюсь новыми волнами жара.
– Не взорвись, – выдаю, как вялую поддержку.
– Ты, бля… – пыхтит на повышенных. – Ты нихуя не знаешь о сексе!
– Ну а ты не смог мне объяснить!
– Ты, бля… Ты, сука, кончила!
– Чисто случайно!
У меня едва кровь носом не летит, так я нервничаю. Но я упорно стараюсь сохранять внешнюю невозмутимость. Это вопрос выживания.
– Чисто случайно?! – повторяет свирепо. Кажется, его ярость достигает пика. – Иди у подружек поспрашивай, всем ли так повезло!
На это я реагирую искрометным смехом. Сама им едва не захлебываюсь. До слез доходит. Но вовсе не потому, что мне весело. Просто делаю вид, что это так уморительно. Промокая уголки глаз, с напускной жалостью на Владыку смотрю.
С трудом торможу рвущийся из груди крик, когда он хватает за руку и дергает к себе. А вот проходящую через тело дрожь сдержать не получается.
– Ты меня хотела. И хватит пиздеть, – цедит он жестко.
В то время как я, чтобы терпеть его прикосновения, едва зубами не скрежещу. У сердца в груди появились личные качели. Ужас – эйфория… Катается как одурелое!
Мозг кричит: «Уходи немедленно!». Но в какой-то темной части сознания зудит другое напутствие: «Борись до конца!».
– Знаешь, когда Посейдон при помощи Афродиты навеял на Пасифаю ложную страсть, она переспала с быком[1]. Наверное, что-то такое случилось ночью со мной, – допускаю снисходительно. – Так что, расслабься, олень. Больше тебе ничего не обломится.
После этого в глазах Фильфиневича четко вижу взлет ядерных ракет. Звереет сказочник.
– Я тебе не животное, – вибрирует в воздухе его рык.
– Еще какое животное. Ты это ночью утвердил. Шокирующим открытием стало лишь то, что ты – помешанное на мне животное! – припечатываю с невесть откуда взявшейся наглостью. – Вот этого я за твоими фразочками про тошноту не углядела. Не была готова! Теперь буду знать и держаться от тебя подальше! – выпалив это, пытаюсь выдернуть руку из захвата Люцифера. Но он вцепляется так, что хруст костей слышен, и ни в какую не отпускает. – Не смей ко мне прикасаться! – ору на нервах.
– Помешанное на тебе животное? Ты, бля… – бесится в свою очередь Фильфиневич. – Ты сегодня беспрецедентно самоуверенная, Шмидт.
– Под стать тебе!
– Ты никогда не будешь равной мне! В подметки не годишься! – выплевывает мне в лицо.
У меня за грудиной что-то сжимается.
– Какого черта тогда лезешь?
– А ты какого черта своими ведьмовскими глазами смотришь?
– Я не смотрю! Раздуплись, индюк: я выполняю свою работу, а ты подваливаешь и отвлекаешь!
– Смотришь, панда. Смотришь и овулируешь!
– Что?! Хах! А ты?! Смотришь и эякулируешь?
– Ну и к чему это? Язык размять решила?
– А ты к чему свой разминаешь?
– Слушай сюда, зверушка. Срочное сообщение: я уже ебал тебя до синих губ.
Обмен любезностями фигачит так быстро, как двусторонние выстрелы. Нет пауз даже на вдохи. Все в процессе. Не успеваю замечать реакции, которые выдает Фильфиневич. И забываю следить за своими.
– На хрен пошел, дебил патлатый! Ни одна моя яйцеклетка даже вхолостую на твое эго потрачена не будет! Ясно тебе?! Никогда!
– А мне и не надо! Нахуй не надо, Шмидт! Я тебе повтор тупо из вежливости предложил. Чтобы до толку прочистить твои девственные дебри. Не хочешь? Хоть обратно зарастай! Я умолять не буду!
Выдав эту пламенную, мать вашу, речь, Фильфиневич отпускает мою руку и бросается обратно в гардеробную. Отворачиваюсь, когда вижу, как он стягивает спортивные штаны.
В зеркалах ловлю, как Мистер Совершенство натягивает на смуглые ноги темные брюки и накидывает на бугрящиеся мускулистые плечи белую рубашку.
Пока я тихо-мирно стелю свежее белье, он без конца чем-то грохочет. Переставая следить за Люцифером, флегматично прикидываю, не развалит ли он сегодня гардеробную?
Из спальни Фильфиневич вылетает при полном параде, оставив после себя лишь густой шлейф полного дьявольского искушения парфюма.
– Ну че, погнали? – доносится до меня его клич.