Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 43)
И дело не в одной лишь брезгливости к шлюхам. Запаренный мозг не выпускает из клешней памяти Шмидт, на что я ее только ни пытаюсь выменять.
Чертова сука.
Темным ромом яд заливаю. А он, один хер, горит в груди. После третьей порции бухла диким пламенем под горло забивается, жгучим дымом по венам струится.
Я был убежден, что не склонен к затяжным приступам бешенства. Пока не встретил гребаную ведьму Шмидт.
Мог вспылить. Не без этого. Но в целом и в общем на все всегда было поебать.
Теперь же что? Киплю как чайник!
– Перебираемся в ВИП. Я оплатил. И лучших девочек заказал, – задвигает в какой-то момент Тоха.
Прокурор в самом начале вечера свинтил. Так этот холуй принялся обхаживать нас с Чарой. Вообразил себя хозяином. Если не этого блядовника, то долбаного вечера точно.
Знаток рыбных мест, мать вашу.
Заставляю себя двигаться по течению – хлопнув стопку водяры, приземляюсь на один из диванов випки. Позволяю одной из шмар развернуть на своих коленях бурную деятельность. Она снимает лифчик и, раздвинув пошире ноги, принимается полировать своей костлявой ракушкой мою ширинку. Член, конечно, подрывается, но это реакция на механическое воздействие, не более. Меня от этой шаболды тошнит, чуть, блядь, не выворачивает.
Закрываю глаза, в голове голос суки Шмидт звучит. Не только то, что она, гадина, бросила в лицо, вспоминаю. Представляю, с каким ехидством комментировала бы происходящее сейчас.
С-с-сука… В ту же секунду у меня падает.
Одним движением сметаю танцовщицу со своих колен на диван. Поднимаясь, на нервяке поправляю одежду. Под кожей будто черви ползут. Они вызывают ебейшую дрожь омерзения.
– Ты чего? – лениво окликает меня Чара, раскатывая по члену резину. Его «Мулен Руж» уже раком стоит. – Куда вскинулся?
– С меня хватит, – рублю, не тая раздражения.
Увлеченный отсасывающей ему чиксой Тоха особо не реагирует. Махнув рукой, с ухмылкой подзывает отверженную мной девчонку присоединяться к ним.
Я вылетаю из кабинки. Стоило бы поехать к кому-то из своих регулярных чистокровных шкур. Но я отправляюсь прямиком домой. Убивать Шмидт.
На протяжении всего пути свои планы лелею. Прокручиваю в подробностях, как придушу ведьму в ее же постели.
Вот только… Эта дрянь, очевидно, в своей комнате никогда не ночует.
Снова на пустую кровать нарываюсь. Снова непроходимым идиотом себя чувствую.
Куда на этот раз отправилась?
Включаю прогу для отслеживания по геолокации и вбиваю ее номер. За точкой иду, не успевая охреневать от того, куда она меня приводит.
Вижу голые ступни Шмидт и первый приход жара ловлю.
С-с-сука… Как она на меня действует!
Сердце, путая артерии, вешается. А через миг, для надежности, сигает с высоты. Расплескавшись в бурлящую жижу, бахает с отголосками внизу живота.
Эмоции за ребрами разлетаются как салют. Огненными стрелами по всему телу фигачат. Грудь парусом раздувается. В районе солнечного сплетения кислотой жжет. Мышцы пресса режет спазмами. В голове гудят и накручивают вертолеты.
Столь резкие реакции ужасают. Приводят в оцепенение.
Сука, осталось только хвостом завилять.
Какого черта я сюда вообще пришел?! Идиот!
Но как вернуться назад???
Свирепо вздыхаю и сдергиваю девку с дерева. Ее визг и сопротивление запускают новые феерические процессы в моем организме. А едва она оказывается рядом, меня начинает штырить еще яростнее.
Но я, конечно, быстро убеждаю себя, что Шмидт – всего лишь жирный сочный кусок для проснувшегося во мне извращенца-фетишиста, и веду себя как мудак.
До тех пор, пока она не направляет на меня взгляд.
В ту же секунду я, подобно пораженному молнией дереву, раскалываюсь и застываю.
Черного дерьма, которым она обычно окружает свои глаза, превращая их в замазанные копотью щелки, нет. А без него… Шмидт совсем другая.
Я так ошарашен, что не могу понять, в чем же заключается различие. Все, что знаю – глядя в тлеющие угли ее глаз, я теряю не только листья, но и корни, благодаря которым держусь на позиции сильного мира сего.
За моей грудиной что-то жужжит и вибрирует. Приходит в голову дебильная мысль, будто кто-то пытается дозвониться до моего сердца.
Фиалка…
Фиалка дрожит. От холода? Или от волнения?
Не отдавая отчета своим действиям, поднимаю руку и прикасаюсь большим пальцем к внешнему уголку ее глаза. Слегка потерев тонкую кожу, поглаживаю замельтешившие ресницы.
Шмидт размыкает губы и отрывисто вздыхает.
Вижу, что она изумлена, но не делаю ничего, чтобы опровергнуть приведшие ее к этому состоянию мысли.
Зрительный контакт затягивается. До того состояния, что кажется, вот-вот произойдет взрыв. Искры уже сечет. Потрескивая, огонь жарит плоть.
Опускаю взгляд, чтобы разорвать выматывающую душу связь. И встреваю. Зависаю на блядских губах служанки.
С-с-ука…
На самом деле, будь они блядскими, я бы уже башлял за них бабло.
Сражаюсь с инстинктами, которые успели разрушить мое мироздание. Да только быстро понимаю, что в одиночку не выстою.
С тяжелым вздохом наклоняюсь к служанке.
И в этот момент… Она дергается и трескает меня по рукам.
– Чего привязался, говорю?! – рявкает проклятая ведьма.
Отталкивая, вырывается. Я ее, естественно, не догоняю.
Делать мне больше не хрен!
Скрипя зубами, наблюдаю за тем, как Шмидт возвращается к дереву и взбирается на него, чтобы забрать свою долбаную обувь. Спрыгнув обратно на землю, девчонка молча натягивает кеды.
Замечаю, как нервно она кусает губы.
Сдерживает рвущиеся из ее паскудного нутра слова? С чего вдруг, интересно? Спровоцировать боится?
Ссыкуха.
Да я сам решил: прикасаться к ней не буду! Пусть хоть умоляет теперь! Это нерушимая клятва. Станет моей первой аскезой[1]. Влегкую.
Иду за долбанутой, только потому что по пути нам. Ровно до тех пор, пока зверушка не сворачивает с аллеи.
У меня туфли за два куска баксов, а я, блядь, за ней через дебри по газонам тащусь.
Чертовщина, мать вашу!
– Куда ты летишь? – рычу приглушенно.
– Не твоего ума дело, – фырчит дрянь, не оборачиваясь. – Прекрати меня преследовать!
– Ни хуя я тебя не преследую! С чего бы?! Просто не хочу, чтобы ты шныряла по моим, сука, владениям.
– Ой, Боже ж мой… – квакает Шмидт неразборчиво. Оборачиваясь, ехидно хихикает. – Посмотрите на него! Не было, не было, и вдруг примчался Блядыка! Какого хрена, спрашивается? За день осточертел, еще ночью терпи!