Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 38)
В последнем и застрял корень проблемы. Определенно.
Мне на хрен это не нужно! Это все!!! На хрен!!!
Даже копаться во всем этом не хочу. Не хочу!
Забыть. Забыть. Забыть.
Сука, как же меня лихорадит. Трясет так, что зубы стучат. Со стоном передвигаюсь по кровати, просто потому что не могу сохранять неподвижность.
Сколько так мечусь? Черт знает!
В какой-то момент вроде как засыпаю, но этот сон ощущается как бред.
Просыпаюсь, как с бодуна. Дурной сон мгновенно забывается. Башка трещит, тело тяжелое, сердце на повышенных оборотах работает. Весь мокрый от пота. И грязный, словно псина, которая всю ночь носилась и валялась по болотам. Еще и горло дерет, будто завывал там на полную катушку. Сука, собака Баскервилей.
На часах одиннадцать сорок восемь.
«Шмидт уже должна быть в коттедже…» – едва эта мысль мелькает, скорость физиологических процессов в моем организме начинает расти с геометрической прогрессией.
Чердак трясет с аварийной силой, когда подрываюсь на ноги и иду в душ. Мимо зеркала с опущенной головой прохожу. Но когда стаскиваю штаны и трусы, снова на следы вчерашнего безумия натыкаюсь.
Желудок сжимается. По животу волнами спазмы идут. Дышать становится тяжело. Только сейчас обнаруживаю, что в груди осталась пресловутая воронка.
После душа значительно лучше себя чувствую.
Пока бреюсь, сушу волосы, занимаюсь другими косметическими процедурами и одеваюсь, принимаю важнейшее решение.
Вести себя так, словно ничего экстраординарного не случилось.
Да, перемкнуло на пике ярости. Ну и че? Это просто секс.
Однако… Сбегая вниз по лестнице, чувствую безумное волнение. Аж дыхание перехватывает. По всему телу распространяется уже знакомый судорожный жар. С ног не валит, конечно. Но разбалансировку я ощущаю мгновенно.
На первом этаже меня ждет ебучее разочарование.
В доме и даже на гребаной террасе сияет кристальная чистота, но самой Шмидт нигде нет.
Что, если она уволилась?
Ну и похрен. Пошла она на хуй!
Решил – думать забыл.
Но в одиночку спокойно, сука, не сидится. Глаз дергается, когда ногам идти не даю.
Делаю заказ из местной забегаловки, сзываю пацанов. Тоха и Прокурор охотно принимают клич. Едва эти гады съезжаются, сходу становится веселее. Жрем пиццу, лакаем пиво, играем в плойку[1]. В голове ни одной мысли о прошлой ночи!
– Я чумовое рыбное место нарыл, – сообщает между тем Тоха, когда на очередном старте виртуальной гонки стоим. – Едем вечером. Выгуляем хвосты.
Обратный отчет заканчивается, я вырываюсь вперед.
– Торчу от твоих метафор, – глумится Прокурор с самой серьезной рожей, въезжая мне в боковину. – Рыбу на хвост знаешь кто ловил?
– Ебаный волк! – рявкаю я, выруливая с обочины. – И закончилась эта ловля архихерово!
– Че за чухня? – хмурится Тоха. – Это из какого-то фильма?
– Это сказка, лось. Народная. Тебе не читали, – бухчу я, кривляясь. – В «Камасутре» такого раздела нет.
– Ну и завали свою шкатулку, принцесса, пока я твой жемчуг не пересчитал.
– Сам завали, – отражаю я. – Урод. Я из-за тебя отстаю. Заканчивай звездеть!
– От урода слышу. Думаешь, челку, как Карлсон, начесал, ебуче интересный стал?
– Мне и телкам нравится. А на твое мнение всем положить.
– Всем – это кому?
– Всем – это всем.
– Ты, бля… Давай допиливай конкретнее.
Толкаемся не только в реале, но и в игре. Выкатываю Шатохину фак, когда моя тачка улетает в кювет.
– Харэ, клоуны, успокойтесь, – тормозит нас Прокурор, успешно финишируя. Отбросив джойстик, берет с журнального столика пиво и поворачивается к Тохе. – Че там за рыбное место? Есть клевые девчонки?
– Не просто клевые. Опытные. Сначала танцы. Реально охуенный стрип! Член воет. А потом башляешь кассу, любая из выступающих блядерин твоя. Что хочешь сделает! С чувством, с толком, с расстановкой.
– Так это бордель, что ли? – фыркаю я.
– Ну типа того, и че? Я дерьмо не рекомендую. Если говорю, что зачетные чиксы – значит, зачетные. Все по люксу, отвечаю.
– Нет уж, я пас.
– Чистюля пас. Какая неожиданность! Ну и сиди тут, дуй на свисток.
– Че это я буду дуть? Один звонок, и у меня вагина с доставкой на дом.
– Устроился, королевич, – цедит Прокурор. – Твой дом и есть бордель, если ты не заметил, парнокопытное.
– От парнокопытного слышу. Смотри, кстати, чтобы за тобой маман в этот дом терпимости на машине с мигалкой не примчалась. Она-то за твой писюн переживает больше, чем я за свой.
На пару с Тохой ржем и пятуху разбиваем.
Прокурор, естественно, юмор не поддерживает:
– Уебище.
В этот момент открывается парадная дверь, и в дом входит нагруженная картонными коробками служанка.
Мой хохот резко падает на ноль. Внутри все обрывается и кубарем вниз летит. С трудом сглатываю. Кажется, вязкая слюна после этого с какой-то нереальной медлительностью по глотке стекает.
Прокашливаюсь, съезжаю ниже по дивану, прочесываю затылком спинку и с самым беззаботным видом водружаю ноги на столик.
Шмидт опускает картон на пол и с выразительно-ошарашенным видом смотрит на нашу троицу.
Пока она взращивает в себе смелость и переводит взгляд на меня, я сам прилагаю чертовы усилия, чтобы нацепить на рожу ухмылку.
Служанка краснеет.
И да, чисто для справки, она по-прежнему мне не нравится. Вообще никак. Но когда я ее вижу, в мою грудину вкручивается победитовое сверло. Скачущее по всему периметру сердце с маниакальной беспечностью на него насаживается.
За жалкие секунды я весь потею. Чувствую, как капли собираются на висках. И как, сука, вмиг срывается мое дыхание.
Чертова ведьма! Что за гребаный ад она мне тут устраивает?
Один, мать вашу, взгляд, и я вспоминаю все, что скрыто за этой блядской униформой. Ебучий случай! О том, как целовал служанку. И, конечно же… О том, как я ее трахал.