Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 37)
Выдав протяжный стон, Дима обхватывает мое лицо ладонями, стирает с кожи дождевые капли, припадает к губам и начинает трахать меня.
Трахать.
Меня.
Я в таком ужасе от происходящего, что не чувствую боли. Лишь жжение от того жесткого трения, которое производит в моем крошечном лоне пульсирующая громадина.
Меня лихорадит. Бросает в пот.
Каждый толчок в этой долбежке ощущается последним. Кажется, словно вот-вот меня разорвет.
А Фильфиневич… Целует, как дурной. Воздуха от этих его поцелуев не хватает. Хотя он его не только ртом ворует, но и своими адскими выпадами выбивает.
Да и сжимает Люцифер так, словно мы в гробу вдвоем закрыты.
Мне жарко, тесно, тяжело. Я на пределе. Умираю.
Боже… Боже… Боже…
Фильфиневич трахает меня.
Он.
Меня.
Трахает.
ОН. МЕНЯ.
Этот акт ощущается диким, грязным, все таким же неправдоподобным и вместе с тем одуряюще реальным.
Я терплю. Просто терплю. Зачем-то терплю.
Дима больше не целует и я, абстрагируясь от своих ощущений, прислушиваюсь к реакциям, которые он выдает во время движений. К тому, как тяжело, сипло и громко он дышит. Как хрипит, рычит, скулит, мычит. Как сильно, до вибраций, дрожит. Каким горячим он становится – падающий на его тело дождь уже должен шипеть и закипать.
В этой сумасшедшей тесноте наши тела вырабатывают собственную энергию.
Он – гром, я – молния. Он – сила, я – разрыв напряжения.
Сталкиваемся, преследуем друг друга, как две сплоченные единицы.
Господи… Как же мне трудно!
Внутри меня бушует пожар. Фильфиневич ведь мне там всю слизистую стер. Горит каждый миллиметр. Это не боль… Что-то похуже!
Как дотерпеть?
Мне тесно. Мне жутко тесно.
Меня распирает. Разрывает. Конвульсиями сражает.
А потом… В один миг мое тело выдает какое-то сопротивление. В воспаленных стенках влагалища возникает пульсация. Происходит что-то очень-очень странное… Пугающее.
Я понимаю, что не могу больше терпеть.
В панике толкаю Фильфиневича в грудь, бью по щекам. Он перехватывает мои руки, заламывает за голову, вцепляется ладонью в шею, зачем-то накрывает поцелуем рот. Хочу закричать, но вместо этого из нутра выходит какой-то скулеж. Пальцы Димы стискивают мое горло крепче – выжимают больше звуков, этот маньяк поглощает их ртом.
И трахает. Вколачивается с бешеной силой.
Внутри меня каждый нерв обнажается. Почти сразу после того, как эта проводка начинает искрить, происходит замыкание. И сквозь мое тело проносится сокрушающий ураган удовольствия. Этот тайфун доводит меня до судорог, до слез, до крика, которым я оглашаю свое падение.
Меня разрывает. Вдребезги. На микрочастицы.
И я бы предпочла не восстанавливаться.
Но… Через короткий миг я принимаю самый мощный, будто направленный, чтобы добить меня, выпад, чувствую перекаты дрожи по телу Фильфиневича, слышу рвущий атмосферу стон и, после резкого рывка члена наружу, ощущаю, как на мой живот изливается лава.
Люцифер двигает по члену рукой. Глядя мне в глаза, выжимает все до последней капли. А я… Отворачиваюсь. Толкнув его в грудь, ухожу в сторону и резво подскакиваю на ноги. Под руки попадается его футболка. Ею прикрываюсь. Всхлипывая, в одном кеде бегу домой.
Истерзанное тело пылает.
Но настоящий ад творится в голове.
Я не понимаю, как
19
© Дмитрий Фильфиневич
Гроза заканчивается как битва под Ватерлоо.
Моим поражением. Моим прозрением. И моим, сука, уничтожением.
Шмидт садится, с хрен знает откуда взявшейся силой, прикладывает ладонями мне в грудь и удирает.
Все это она, блядь, должна была сделать на старте!
Я пошатываюсь, едва не заваливаюсь на бок, но в конечном итоге, несмотря на ощущение абсолютной физической и психологической разбитости, на автопилоте ловлю равновесие. Подтягивая штаны, заправляю член.
Поднимаю трясущиеся руки к лицу. Хочу растереть ладонями стянутые напряжением мускулы. Но, опустив взгляд, вижу на них кровь и застываю.
По позвоночному столбу сбегает колючая дрожь. Последняя волна электричества. Все. Обесточен.
Руки падают и повисают вдоль тела. Стоя на коленях, качаюсь. Безотчетно отвешиваю нижнюю челюсть и раздуваю ноздри – тяну разряженный воздух ртом и носом одновременно. Легкие забивает влажными ядовитыми парами. Переработка этой гребаной смеси вызывает ожидаемые трудности. На выходе с хрипом часть нутра выдыхаю.
Я давно ненавижу дождь. Но сегодня у этой ненависти появляются реальные причины.
Что это, мать вашу, такое было? Что сейчас произошло?
Не то чтобы я не понимаю… Я, признаться, в полном, сука, безграничном и деструктивном ахуе.
Я, мать вашу, целовал Шмидт. Дьявол знает, что за демон в меня вселился, но я над ее телом подыхал. Жрал ее, как падальщик. Поклонялся ей как божеству. Я, блядь, лишил ее девственности.
Столько открытий, столько необъяснимых чувств, столько запредельных ощущений… Откуда? За что?! Какого, мать вашу, черта?!
Включившийся в работу мозг пытается спросить с меня за то, что творило во время его ретроградного, сука, помутнения тело. Нехило? На хер его шлю!
Поднимаюсь с колен, но устойчивости этот рывок мне не прибавляет. Пошатываясь, беру курс на коттедж. Шагаю в умеренном темпе, а дышу так, словно кросс бегу. Непродуктивно расходую вдыхаемый воздух, от него ведь, мать вашу, так тошнит.
Барабанный бой за грудиной не стихает. Разыгрывается финальный траурный марш. Пытаюсь навязать себе, что все не так критично, как кажется. На фронте без перемен. Война не закончена. Ничего не изменится. Просплюсь и буду в порядке. Но бой за грудиной нарастает.
Спотыкаясь, террасу прохожу. В потемках поднимаюсь на второй этаж. Добравшись до спальни, без остановок ее пересекаю, чтобы зайти в ванную. Там додумываюсь свет врубить. Поймав в зеркале одичавшую версию себя, резко отворачиваюсь. Надсадно дыша, к унитазу рвусь. Спускаю штаны, невольно оцениваю окровавленный член. Помимо багровых разводов на животе и стволе, измазана вся, сука, шляпа – красная жидкость на головке и под крайней плотью. Даже если бы я вслепую не понял, что целку рву, доказательств, мать их, предостаточно.
Не выдержав давления на мозги, тянусь и зло бью по выключателю. Тягостно перевожу дыхание – звучу при этом как чудовище. Чудовище, которое пытается тупо, блядь, поссать, не забрызгав мочой уборную. Насколько успешно у него это получается? Хрен знает. Больше свет включать не решаюсь.
Лишь вымыв руки после туалета, вспоминая, что не выполнил ту же процедуру до того, как взял в руки член.
С-с-сука…
Запускаю ладони под мышки. Продолжая дрожать, возвращаюсь в спальню. Заваливаюсь на кровать, не разбирая постель. Свернувшись на боку, крепко зажмуриваюсь.
«Я лишил служанку девственности…» – пульсирует в распухшем мозгу.
Да, блядь, я лишил ее девственности в каком-то неадекватном состоянии. Будучи кем-то другим. Не собой! Но именно я не могу перестать об этом думать.
Если бы я только мог забыть… Как набросился на Шмидт… Как она замерла… Как впервые мне не сопротивлялась… Как сама целовала, добровольно прикасалась, раздвинула передо мной ноги… Бля-я-адь… Как она ощущалась… Господи… Погибель, которой я не мог избежать… Как отчаянно она хватала воздух… Как меня, сука, бомбило… Как беспомощно она смотрела… Для нее я тоже был кем-то другим… Я был всем… Я был главным.