Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 36)

Пока возобновляется видимость, Люцифер стягивает с себя футболку и вытирает ею лицо. В оцепенении смотрю на то, как раздуваются и сокращаются мышцы его полуголого тела.

Едва я успеваю отмереть, как Фильфиневич отбрасывает предмет одежды и резко тянется ко мне. Тянется, чтобы ухватиться за основание моего топа у бокового шва и одним движением разорвать.

В ужасе деревенею.

Ни крика, ни слова протеста из меня не выходит.

Люцифер раздирает вторую боковую сторону, все верхние швы и, дернув из-под меня ткань, тупо выкидывает ошметки, а я молчу. Лежу и даже прикрываться не пытаюсь.

Да что там?! Я неспособна пошевелиться!

И кажется, не буду способна уже никогда.

Фильфиневич таращится на мою «несуществующую грудь», словно натуральный безумец, а я лишь ошеломленно моргаю.

Зачем?.. Почему он так смотрит?

Что за потребность?

Что происходит?

Кто мы?!

На инстинктах чуть выгибаюсь навстречу прохладе, но обрушивающийся дождь не приносит облегчения. Не остужает пылающую кожу. Вызывает противоположные реакции. Ударяя по соскам, заставляет их сжиматься, увеличиваться и пульсировать от горячечной боли.

А Фильфиневич смотрит, смотрит… Будто наглядеться не может.

Разве может он этого хотеть? Нет, не может… Но я ведь вижу. Эту одержимость невозможно не заметить.

Должно быть, ему окончательно крышу снесло!

Он… Он падает на меня… Прижимается… И… Ловит один из моих сосков ртом.

Я хрипло вздыхаю. Неудачно. Натужно. Отчаянно.

Он… Будто вырвал мне легкие.

И дальше рвать будет. Подспудно жду боли. Но опять-таки не препятствую. Не могу! Парализована. Даже руки не в силах поднять.

И вдруг… Люцифер облизывает охваченный огнем сосок. Будто умирающий от жажды пьет с него дождевую влагу. С каким-то диким благоговением посасывает.

Все его реакции кричат о том, что это давнее желание. Фанатичное. Неуемное. Фрустрированное. Неутомимое.

Боже мой… Боже мой…

Эти действия мучителя вызывают еще более странные ощущения, чем когда он целовал в губы.

Первоначально вспыхивает естественное отвращение. Ведь это мое тело, а душегуб, позволяя себе удовлетворять маниакальные потребности, пытается над ним надругаться.

С бешеной скоростью меня кидает из крайности в крайность – от стремления защитить себя до желания позволить Фильфиневичу утолять голод.

Его колотит. Он издает множество утробных звуков.

Знаю, если оттолкну его сейчас, он не выживет.

Демон алчно сгребает мою крошечную грудь своими лапищами, мнет ее и сосет то одну, то вторую вершину… И вдруг в кипящей за ребрами лаве происходит прострел удовольствия.

Я не понимаю, откуда это ощущение выходит. Где его начало? Какова его природа? Люцифер будто какой-то рубильник включил. Разбудил инстинкты.

От жара распирает изнутри. Я в агонии.

Невольно всхлипываю. Закусываю губы до крови. Изгибаясь, всем телом трясусь.

Боюсь, что Фильфиневич в порыве зверского голода меня сожрет или попросту раздерет ненасытными лапами мне грудь. Но при этом не делаю ничего, чтобы избежать этой участи.

Задыхаюсь от мучительного удовольствия, которое буквально искрит внутри. Сгребая ладонями грязь, рвано ловлю ртом крошечные порции кислорода и таращусь в посеченную дождем тьму.

Бушующая непогода искажает видимость. Это дарит иллюзию, что и нас с Фильфиневичем ни одному Богу не обнаружить. Что эта грязная сцена не запишется в хронологию жизненных событий. Что все это не зачтется.

Завтра будет завтра. А сегодня пауза. Черная дыра.

И в этом мраке я начинаю бояться эрекции Люцифера. С губительным опозданием, ведь я чувствовала ее всегда. Каждый раз, как мы соприкасались телами. Но до этого момента я не воспринимала упирающийся в меня твердый член как знак сексуального возбуждения. По крайней мере не за мой счет! Он ведь так часто говорил, что я страшная, что тошнит от меня, что я в каком-то там девчачьем антирейтинге… Много дерьма! Я мысли обратной не допускала! И внезапно… Прозреваю… Фильфиневич меня хочет.

Он… Он кусает меня за грудь! Несколько раз.

Это очень больно. Очень. Но я не издаю ни звука. Морщусь и грызу губы – на этом все.

Люцифер же, отрываясь, выпускает на один из моих сосков большое количество горячей слюны. Можно сказать, сплевывает на него. Застывая над пылающей вершиной, сипло с оттяжкой дышит.

А потом… Он вцепляется пальцами в мои шорты… И… Вместе с трусами сдирает их вниз по моим бедрам.

Хватая ртом воздух, не сразу понимаю, что из-за попадающей в горло воды начинаю захлебываться. Беспомощно откашливаюсь. И пока я это делаю… Фильфиневич дотягивает мокрую скрученную ткань до конца моих ног. Один из кед с рывком наглых рук мучителя вместе с одеждой слетает, второй – каким-то чудом задерживается на стопе. И этот несчастный кед – единственное, что остается на моем теле.

Осознать… Невозможно!

Я полностью голая… Полностью!

Но самое кошмарное происходит дальше.

Люцифер стаскивает с себя штаны… И… Раздвинув мои ноги, наваливается сверху, чтобы вжиматься мне между ног своей каленой бугристой дубиной.

Фантасмагория. Все нереально.

«Все нереально! Все нереально!» – повторяю в панике мысленно.

Физически же… Пока Фильфиневич ищет вход в мое девственное тело, безвольно таращусь в пустоту и отмечаю, как стих за последние минуты дождь.

«Горячий… Тяжелый… Опасный…» – это все, что я могу вычленить из бросившихся врассыпную мыслей мгновением позже.

Расплавит? Разорвет? Или раздавит?

Сердце, выбивая ребра, единственное в борьбу вступает. Уверена, Люцифер эти удары чувствует. Я от него тоже принимаю. Принимаю без возражений. Истерит лишь мой пульс.

Боюсь шевелиться. И дело не в понимании: живой не отпустит. Страх смерти не так велик, как ужас перед… Перед чем-то другим. Неосознанным.

– Фиалка… – первое произнесенное Люцифером слово в параллельной реальности. И оно является сокрушающим. – Фиалка…

Не могу не взглянуть на него.

Смотрю и сталкиваюсь с горящим внутри него миром.

Душегуб, мучитель, демон… Я не знаю, как его назвать. Ничего из этого сейчас не чувствую.

– Покажи… – хрипит, трогая между половыми губами пальцами. Будучи невинной, как новорожденный котенок, я не понимаю, что у него возникла проблема с входом в мое зажатое лоно. – Покажи… – но просьба, которую он будто из моего сознания выдернул, делает свое дело.

Ключ подобран. Я безвольно развожу бедра шире и удивительным образом расслабляюсь. Сгорая не столько от стыда, сколько от бесконечного шока, впускаю в свое влагалище сначала пальцы Фильфиневича, а после них… член.

Он, словно огромный таран, вторгается в мое тело резким толчком.

Да и боль является такой же сильной, как если бы в меня влетел снаряд. Разрывает! Но я терплю. Не решаюсь даже пискнуть. Содрогаясь, заливаюсь слезами. Последние не видно под дождем. А инстинктивное сопротивление тела Дима пресекает – извиваюсь, он ловит руками и, наваливаясь, сжимает до хруста.

Трепыхаюсь еще буквально пару раз – впервые за все время мои действия можно принять за борьбу. И именно в миг, когда происходит это сексуальное сражение, физический план полноценно соединяется с эмоциональными колебаниями. Душа и тело становятся едиными.

А это… Доводит эмоции до крышесносной яркости, обостряет ощущения и порождает очень-очень много сильных чувств.

– Фиалка… – выдыхает Фильфиневич, едва я обмякаю.

Встречая эбонитовый взгляд, хочу зажмуриться, но глаза у меня вытаращены от потрясения.