Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 30)
Люцифер догоняет эсэмэской.
Я вздрагиваю от жути, которой меня накрывает.
Сорвавшись, как дурочка до дома прислуги рысью несусь.
Лишь добравшись до своей комнаты и закрывшись на все замки, пишу ответ.
16
© Дмитрий Фильфиневич
Все больше моя жизнь походит на ебаный цирк. Цирк, в котором я, сука, с азартом выступаю.
Не могу остановиться.
Я подсел. Люто. Сражаясь со звезданутой служанкой, получаю извращенный кайф. Вошел, блядь, во вкус. Вижу ее, уничтожить желаю. Когда же Шмидт нет рядом, еще сильнее шатает. Все нутро зудит от маниакальной потребности найти гадину и сделать ей больно.
Уже можно ставить заключение, что я нездоров психически?
У служанки выходной, а я бешусь.
Какого хера? Она устала, что ли?
– Эй, удод! – орет мне на ухо Тоха, перекрывая шум прибоя, крики чаек и выплевываемую динамиками пляжного бара попсню. – Ты где завис?
Все ждут привычной клоунады. Шатохин в этом деле мой главный напарник. Если я подкисаю, не с кем разыгрывать партию. Остальная братва обычно подключается в процессе.
А я не знаю, что им рассказывать, если сам в этот момент вспоминаю, как купались со Шмидт в пруду. Или как мчались вдвоем на велике.
На велике по подземелью, блядь!
Нет, таким делиться с пацанами я точно не готов.
Как она визжала… А как пахла… Аэронаркотик! Изгрыз ее, где только мог. Эта девчонка ощущалась иначе, чем все остальные. Она была совсем другой. Между ней и остальной массой female есть колоссальная разница. А в чем именно эта чертова разница заключается, я сказать не мог.
С-с-сука… Да что со мной?!
Все, на хрен, хватит! Еще я не мозолил мозги мыслями о какой-то служанке!
Смерив Тоху ленивым взглядом, умышленно выказываю лосю пренебрежение.
– Ваше присутствие, сударь, утомляет. Подите прочь.
– Сам поди, шевалье. В короткое сексуальное путешествие.
– Попрошу, гад! Я граф.
– Ах, простите мне мою, кибенемат, необразованность!
– Какая интеллигентная беседа, сук, – ржет с нас Чара.
– Высокие отношения, – выписывает в свою очередь Прокурор.
Фильтруем базар, потому что с нами малыха Бойки. Бойка – близкий кореш. В данном случае речь не про фамилию, а про кликуху. Точнее – не совсем про фамилию. Бойка – позывной Кирилла Бойко. Он один из пятерки. В начале этого года отвалился от нашей звездной компашки. Отвалился неожиданно. В двадцать лет вдруг женился на своей сводной сестре и заделался семейным человеком. Теперь если видимся, то в основном, как сегодня, со всем составом Бойко.
Останавливая взгляд на этом составе – Кире, Варе и лежащей в коляске Нюте – в который раз недоумеваю, что можно вот так вот, ни с того ни с сего, в столь молодом возрасте втрескаться. Нет, Варя, конечно, красотка, но разве этого достаточно, чтобы сделать свой главный жизненный выбор? Как они поняли, что это навсегда?
Варя ест мороженое и периодически дает его Киру. Лижут один рожок на двоих и целуются, даже не задумываясь, что это, блин, крайне негигиенично. Но с этим еще ясно-понятно, не все, как я, сознательные. Смущает откровенное проявление чувств. При том, что в прошлом я неоднократно видел Бойку в процессе траха. Но то другое. Плотское не конфузит. Чувство неловкости вызывает именно демонстрация любви.
Окей, короче. Не мое дело.
Служанка мне вчера что сказала? Что займется каким-то таким расследованием в моей, сука, усадьбе. Про подземелье все хочет знать. И еще одна из гребаных картин ей покоя не дает. Меня в подельники метит.
Ну, по крайней мере, подбивала спросить у матери про наши родовые катакомбы.
Я сказал: «Ни хуя!». Чисто из чувства протеста.
Почему я должен для нее что-то выяснять? Кто она такая, блядь?!
– Второй час Владыка перед зеркалом вертится, – всплывает какого-то хера, как под конец субботы с притворным сочувствием троллила сучка. – Нечего надеть?
– Рот закрой, – отрезал я.
Однако зверушка, что уже неудивительно, успокаиваться не собиралась.
– Угомони таланты, сказал, – снова на нее прикрикнул.
– Уже и петь нельзя? – с этим вопросом невинные глазки состроила. – Хозяин не в духе?
– Держись подальше!
Не в духе! До сих пор, блядь, не в духе!
Мне скучно. Без долбанутой служанки скучно.
Говорю же, подсел на войну со стервой. Без этой дуры жизнь не жизнь, а зеленая тоска.
Закинув мне лапу на плечо, Тоха пытается объять необъятное. Терплю, когда, наваливаясь, трясет. Даже удушающий захват игнорю. Пока этот чмошник не лезет к волосам. Резко пресекаю рвение растрепать мне гриву.
– Матом тебя прошу, испарись, – пробиваю идиота в грудь.
Он, конечно же, отражает удар – засаживает кулаком мне в плечо. Все это сопровождается завуалированными ругательствами и безудержным смехом. Толкаемся, пока в воде не оказываемся.
– У меня мобила в кармане, дебил, – предупреждаю я.
– Водонепроницаемая.
– Это не значит, что я планирую проводить испытания бренда.
Только это говорю, Шатохин наваливается, и мы оказываемся под толщей воды.
Остальные дебилы, включая лизуна мороженого, присоединяются к заплыву. Едва показываем головы над уровнем моря, бросаемся в рейд наперегонки. Побеждает, как это часто бывает, Прокурор – у Халка гребки двухметровые. За что мы его толпой и топим.
– Гондоны, – разъярятся тот, отплевываясь. – Самого мелкого калибра!
Всем легионом ржем.
– Среди нас нет того, кого может задеть твоя блядская шутка, – напоминает Бойка снисходительно.
А я с мимикой Эйса Вентуры[2] и его же голосом добавляю:
– Мы все под Чернобылем грибы собирали.
После этого следует полный разнос. Хохотом, как громом, все море накрываем. Нептун, мать вашу, просыпается.
Что чуть позже подтверждает Бойкина Варя: