Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 31)
– Вы так гоготали, что все купающиеся на вас зависли. Что там такого смешного было?
– Эта тайна покрыта мраком, – протягиваю я загробным тоном. Склоняясь к ней, резко выдаю: – Бу!
После того, как Варя вздрагивает, конечно, смеюсь.
– Осторожно, граф. Это моя жена, – отбивает жену Бойка.
– Ну что сказать, ну что сказать?.. – кривляюсь я. – По-моему, Центурион всегда сама за себя постоять могла, – воскрешаю старое прозвище Вари.
– Это не значит, что я буду ждать, пока она тебе по кумполу настучит.
– Кумпол не трогать! – возмущаюсь превентивно. – Повадились всякие ироды мой святой образ портить…
Бойки уходят купаться, а на нас оставляют дочку. Та, выждав минут пять, начинает вошкаться. Малыха совсем крошечная – месяца три-четыре. Естественно, никто из нас, кроме Чары, который тоже, как назло, куда-то свинтил, не имеет понятия, как взять эту мелочь на руки. Как дебилы смотрим втроем в люльку.
– Просто качай долбаную коляску, – выписывает бесценный совет Прокурор.
– Я, блин, качаю, – отрезаю раздраженно.
Не просто качаю. Буквально трясу. Для четкости выполнения трюка даже задницу с шезлонга подрываю.
– Почему тогда она продолжает кряхтеть? – хмуро озвучивает мою же мысль Прокурор.
– Ты дебилище! Она не кряхтит, – тянет за мелочь мазу Тоха. – Это что-то на младенческом. Возможно, даже позитивный вайб.
– Не похоже, чтобы она была довольна, – все больше нервничаю я. – Сморщила нос, и все лицо, глянь, как покраснело… Бля… Что, если она сейчас закричит? – предполагаю встревоженно.
– Ну, закричит и закричит, – пожимает плечами Тоха. – Дети часто ревут.
– Может, ей жарко, – предполагает Прокурор. – Дай ей воды.
– Ты идиот? Как я это сделаю? А если она захлебнется? – выпаливаю, пребывая в ужасе от перспективы. – Лучше я попробую ее взять на руки.
Едва это говорю, два неандертальца – Тоха и Прокурор – в панике на ноги подрываются.
– Ты дебил?! – орет первый.
– Не вздумай ее трогать! – добавляет второй.
Сидящая рядом тетка над нами откровенно ржет.
– Ничего страшного не случится. Ваша девочка уже головку держит, – успокаивает она нашу одичалую троицу.
Нюта выдает несколько громких звуков, которые напоминают стартовые ноты сирены. Я без промедления ныряю под козырек коляски. Оценив объект с головы до ног, просовываю ладони малыхе под руки и вынимаю ее из люльки.
С опаской на расстоянии ребенка держу.
Делаю круг, вращаясь с Нютой вокруг своей оси. Прокурор с Тохой не дышат. Тетка снова хохочет.
– Прижмите малышку к груди, – выписывает она новую дельную рекомендацию.
Только я это делаю, Бойкина дочка довольно улыбается.
Важно отсвечиваю эту эмоции.
– Видали? – свищу парнокопытным. – А она милая. Вся такая розовая. И пахнет хорошо. Ангелок.
В этот момент Нюта поджимает ноги ближе к животу и с громкими «фанфарами» надувает подгузник экскрементами.
– Гребаный единорог! – ругаюсь я в потрясении.
Тоха, хватаясь за свое плоское пузо, складывается пополам. Прокурор с ним на пару ржет, но при этом еще и орет:
– Только не урони ее, чистюля! Только не урони!
– Да держу я! Держу! Держу, как бомбу! Черт! – горланю в ответ.
Всех спасает прибывший с коктейлями Чара. Он, конечно, тоже гогочет, но, быстро сориентировавшись, оставляет свои стаканы на столике и забирает у меня ребенка.
Я иду в уборную, чтобы вымыть руки с мылом. Дебилоиды догадываются о причинах и на весь пляж это, суки, комментируют.
Вечером собираемся у меня огромной толпой. И вот вроде бы все есть – доступные чиксы, музыка, бухло. А я не могу расслабиться. Какое-то ебучее чувство не позволяет полноценно веселиться, хоть напоказ я и играю – мол, все неизменно.
Что еще мне делать? Не жаловаться же. Как я выплесну этот стрем? Хочу жахнуть свою страшную служанку? Да ну на хуй!
– Мне нужно ведро крови, – извещаю Шатохина, когда клеммы уже прилично залиты алкашкой.
– Что? – удивляется тот. – На черта?
– Хочу зверушку напугать.
– А смысл? Ты себя слышишь? Зачем ты ее кошмаришь?
Я краснею. Адски сильно и чрезвычайно палевно.
Пульс мгновенно подскакивает до смертельных позиций.
– Потому что она бесит, – скриплю с ненавистью.
– Так уволь ее. В чем проблема?
– Это слишком просто. Хочу вдоволь наиздеваться.
– Больные фантазии? – пьяно хмыкает Шатохин. – Знаешь, симптомы не очень. Чара говорит…
– Да похер, что он говорит! Это просто игра! – заверяю я уперто. – Найди мне кровь. И никому об этом ни слова. Даже Прокурору.
– Как скажешь, урод.
– Сам урод, – отражаю беззлобно. – Парнокопытный. Лось, блин.
– А ты олень. Смешарики в деле.
– Да пошел ты!
Всю ночь полощу отравленный организм спиртом. И все равно продолжаю думать о Шмидт. Какие-то тупые выводы о ней делаю. И, естественно, строю планы мести.
Ни отца, ни матери у зверушки нет. Друзей, я убежден, тоже. Ебарь, если рассуждать чисто логически, также отсутствует. Ну, кто к ней подойти рискнет? Разве совсем неадекват… Так она ведьма строптивая – быстро отпор даст.
Уверенность скоропостижно сдыхает, когда вижу, как утром Шмидт подвозит к усадьбе какой-то старик.
Выхожу с понтом на пробежку. После ночи хрючева, да-да. Не терпится выкинуть свежий номер, вот и подгребаю к воротам встречать мартышку. Вижу этот беспредел, в ту же секунду в жар бросает. Семь ебучих потов сходит. В теле физические и психологические изменения происходят. Ускоренное сердцебиение, натужное дыхание и бушующий грохот пульса – полбеды. Шокирует свирепая боль, которую я ощущаю по всему периметру грудной клетки. Так люто жжет, что кажется, будто кожа от плоти отделяется.
С трудом заставив себя двигаться, ухожу ошарашенным.
С ебарями катается. Как пить дать катается.
Горло забивает горечь разочарования. А за ним подтягивается звериная ярость. От тела, пока шагаю, натуральным образом вибрации идут. Трещит напряжение. Раздаю в природу, желая все живое превратить в пепел. Если бы это было возможно! Изнутри сгораю.
Никого видеть не хочу! Все заебало!
Залетев в коттедж, штормом по гостиной проношусь. Увеличиваю оставленный крайней валерьянкой урон. Насрать!
Я убью ее! Я. ЕЕ. УБЬЮ.
Если скачущее по всему грудаку сердце не ухайдокает меня раньше.
Весь день Шмидт меня бесит. Зачем-то делает вид, что мои слова ее больше не цепляют. А вдруг реально не цепляют? Нет, не может быть. Довожу ее, пока не взрывается. После фаера, который служанка выдает, удар гитарой по репе заряжает под крышечку. Готов хату развалить, так меня колотит. Рабыню, конечно же, сбиваю первой. Собираюсь ее зубами на куски рвать. Но, блядь… Дьявол в очередной раз уводит фокус на похоть. Невзирая на выдоенные полчаса назад кубометры спермы, член из дубины ярости превращается в обличительную башню.