Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 32)
А эта ведьма еще извивается, царапается, брыкается... Кипучая лава подо мной бьется. Мистическое существо. Как можно быть настолько, ебана в рот, возбуждающей с таким, блядь, отравляющим душу лицом?
Суккуб, сука.
Но я, конечно, справляюсь. Не трогаю ведьму. Вообще никак. И дело не в том, что мать приходит. Она здесь ни при чем. Я бы и без вмешательства не стал переводить эту войну в сексуальную плоскость.
Да я бы сдох от омерзения. Однозначно.
– Дмитрий, – обращается ко мне мама, заставляя забыть о первобытных подкатах к служанке. Рядом с родителями по привычке держу нервы в спящем состоянии. Чувствую себя благовоспитанным и невозмутимый дворянином, что бы мы не обсуждали. – Через две недели возвращается твой дядя Марк…
Известие потрясает.
Какого черта ему здесь делать?
– Прошу прощения, мам, – позволяю себе прервать. – В каком смысле «возвращается»? После стольких лет жизни в Италии? Надолго?
Мать поджимает губы. Это, пожалуй, единственный раз, когда она смеет выразить свое отношение к грядущему, сука, событию.
– Насовсем, Дмитрий, – ошеломляет тихим ответом.
После того, что натворил? На кой хуй он здесь нужен?
В голове сплошной мат. Не в состоянии изъясняться нормально. Потому, буйно таращась на маму, тупо молчу.
– Я надеюсь, проблем не возникнет? Хотела тебя предупредить заранее… – уводя взгляд, берет паузу. Снова смотря мне в глаза, озвучивает убийственную просьбу: – Дмитрий, я надеюсь, ты будешь вести себя сдержанно. Много лет прошло, вопрос давно закрыт, проблемы нет…
– Хорошо, мам, – резко ее останавливаю. – Это все? А то меня там девушка ждет.
– Все.
С гудящим баштаном возвращаюсь в спальню. В попытке отвлечься, довожу ситуацию до очередного кризиса. Когда служанка в очередной раз хамит, прижимаю к стене и задираю на ней платье. Хлещу по заднице, которую мечтаю отыметь, плеткой. БДСМ в работе. Только вот залить поруганные ягодицы спермой, как бы ни хотелось, не представляется возможным.
От этого еще сильнее злюсь.
Как же меня кроет! Как же рвет от желания стянуть со служанки трусы и взять сзади у стены. В этом беспомощном положении, когда она даже пошевелиться неспособна.
Едва ослабляю тиски, она атакует, как кобра. Раздирает мне лицо, я этого вообще не замечаю. В венах бьется похоть, которую я только рад вместе с кровью спустить.
Нельзя к ней приближаться. Табу. Запрет. Харам.
Кручу этот текст как мантру. Непрерывно кручу.
Я же ее реально казню. Самым суровым способом казню!
Веду в спальню шалаву. С ней все максимально прозрачно – чисто перепихон. Без какого-либо душеебства. Пока раздеваю блондинку, ищу, блядь, схожесть со служанкой, на которую так агрессивно дрочу.
Схожести нет.
Где еще такую долбанутую найти?!
Закрывая глаза, целую надушенную куклу и мну ее слишком большие сиськи. Она постанывает, выгибается… И вдруг как заорет!
В светлых прядях мы обнаруживаем растаявшую в шоколадное дерьмище шоколадку. А под плоской задницей пигалицы – вонючее пивное пятно.
Мать вашу… После этого пребываю в таком бешенстве, что даже не реагирую, когда кукла уходит. Крушу в спальне мебель. Сгораю в агонии своей ярости.
Сука, что эта служанка себе позволяет?!
– Не обижай девчонку… – всплывают в сознании напутствие мудрого Чары.
Да как ее не обижать-то?!
Ее выходки за гранью зла! Этому не может быть никаких херовых оправданий. И я не стану делать поблажки.
Я ее проучу. Подчиню. Сломаю. Воли лишу.
Она еще будет меня умолять. Будет!
С этими мыслями я и влезаю ночью в окно спальни служанки.
[1] «Зараза», Н. Басков.
[2] Эйс Вентура – одна из ролей Джима Керри.
17
© Дмитрий Фильфиневич
Да, блядь. Да.
Цирк продолжается.
Я, граф Дмитрий Эдуардович Фильфиневич, пробираюсь в комнату своей чертовой служанки. Падение достоинства ниже земной оси. Корежащий душу уровень кринжа.
«Никто об этом не узнает», – убеждаю себя.
Толкнув болтающиеся на ветру створки, перемахиваю через подоконник.
Останавливаюсь, чтобы глаза привыкли к устоявшейся в спальне темноте.
Сколько Шмидт здесь? Третью неделю? А воздух уже отравлен ею.
На первом же вдохе задыхаюсь.
Глаза еще ничего не видят, однако воображение перехватывает инициативу. Тело прошибает током, едва допускаю мысль, что поймаю свою зверушку в постели.
И все. После диких разрядов меня начинает колотить непрерывно.
С улицы доносятся раскаты грома. В любой другой момент я бы разозлился, что не додумался взять с собой зонтик. Не терплю запах дождя на теле. Не выношу ощущение грязной, собранной со всего мира влаги. Но в данный момент… Мне похер на то, как я буду возвращаться.
Тяжелый выдох. Надсадный вдох.
Сердце высаживает ворота в преисподнюю.
Каждое новое наполнение и очередное освобождение легких сопровождаются влажным хрипом. Дышать сложнее, чем при двухстороннем воспалении. Если бы в помещении находились какие-то звуковые датчики, меня бы уже засекли.
Терморегуляция, судя по пылающей коже и выступившим на лбу каплям, тоже сбита к чертям. Пока шагаю в сторону показавшейся во мраке кровати, влажными становятся спина и ладони.
БАМ!!! Сверхмощный удар сердца. Одуряющий. Убийственный. После него только писк в ушах остается. Кардиограмма рисует длинную прямую. А все лишь потому, что мое зрение высвечивает очертание тела служанки.
Она накрыта с головой. Ни сантиметра голой кожи. Даже блядские косы спрятаны. Но мой биологический мотор берет разгон на фатальный темп.
Сжимаю челюсти, и все равно пропускаю сдавленный ржавый стон.
Злюсь. Как же я, мать вашу, злюсь!
Агрессивный рывок. Колено на кровать. Пальцы под край одеяла. С приглушенным и вибрирующим от нервов зловещим смехом сдергиваю со зверушки защиту.
Сдергиваю и застываю. Глаза ощутимо кровью наливаются. Жжет адово. Буквально выпаливает.
С-с-сука… Шмидт нет!