Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 34)
Она дура дурой, но старается спрятаться – забегает за тяжелый стеклянный стол. Только для меня больше нет преград. Хватаюсь за край столешницы и с ревом переворачиваю махину.
Не знаю, как служанка успевает отскочить.
В тот миг мне реально похрен.
К грохоту металла добавляется звон бьющегося стекла. Это возбуждает слуховые рецепторы и воспаляет до предела нервы.
Мои и Шмидт.
И с той секунды стартует, мать вашу, реальный погром.
Зверушка запускает в меня декоративными светильниками. Я пуляю в ее сторону керамическими горшками. Плевать на растения. Моему врагу, увы, тоже. Пригнувшись, пока туя над головой свистит, Шмидт следом за мной на тяжелую артиллерию переходит. Сучка мало того что мелочь юркая, так еще и тварь беспощадная. Мне то и дело прилетает в баштан. Через три ее атаки лава сочится с брови и со скулы.
А еще этот проклятый дождь! Хлещет по раскаленной коже!
Когда кинутый мной горшок задевает плечо Шмидт, испытываю двойственные чувства. С бешеным удовлетворением все понятно без вопросов. А что же в груди сжимается, так что душа расчехляется?
С-с-сука… Как меня задрали эти ощущения!
Благо служанка швыряет свой горшок. Мне прилетает в лоб, и все волшебным образом проходит.
Ненавижу ее! Ненавижу дождь!
Разразившись благим матом, с трудом подрываю с плитки самый большой прямоугольный желоб.
Битва Титанов, мать вашу!
– Держись, Шмидт!
Совершить бросок не успеваю. Моя зверушка, испугавшись, удирает.
– Куда, бля?!
Конечно же, бегу за дрянью. Роняю себе на ногу горшок, ору, матерюсь и бегу.
Служанка петляет, как спецназовец.
Через дождевую стену, через чигири, через разоренную землю меня ведет. На адреналине по грунтовому месиву проношусь. Грязюка рубит по ногам, долетает брызгами до спины и хлещет по голове, а мне очешуительно монописуально.
Настигнув Шмидт, хватаю ее руку, едва не вывернув ту из плечевого сустава. Она разворачивается и сходу лупит меня ладонью по роже. Я рычу зверем и со всей дури ее встряхиваю – чудом голову не отрываю.
Служанка изворачивается и вновь трескает меня по щекам. С обеих, сука, рук.
– Пошел на фиг, Люцифер! Провались! Сгинь!
Я не отвечаю. Внутри меня такая ярость бурлит, что на слова резерва не хватает. Все, что произвожу – это неразборчивый крик.
А дождь-то тем временем продолжает сечь тело!
Не желая выпускать Шмидт, до последнего с ней сражаюсь. Пока при очередном ударе грома не поскальзываемся. Падаю и служанку за собой тяну. Быстро подминаю, лишь бы не смогла уйти.
И снова эта чехарда накрывает… Включаются гребаные чувства!
Я резко цепенею.
Смотрю на извивающуюся в болоте Шмидт. Она вся в грязи, крови и мерзком дожде. А мне однохуйственно. Я понимаю, что край. Мой организм штурмуют свирепые желания, которым я не нахожу определения, но которые я должен закрыть незамедлительно.
Зачерпнув кистью ком раскисшей земли, зверушка впечатывает его мне в ухо и с остервенением растирает грязюку по роже. Перехватываю чертовы руки, пережимаю запястья, бросаю ей за голову, притискиваю… Всем телом трамбую Шмидт в грязь.
В этот миг кажется, словно меня раздирает на куски. А я ведь хочу порвать в клочья служанку.
И…
Я не знаю, не знаю, не знаю, как это происходит… Я напираю и обрушиваю весь свой гнев на ее рот.
18
© Амелия Шмидт
Гром и молния. Ливневый дождь.
На Землю словно пришел новый потоп.
Возможно, где-то горело предупреждение. Возможно, были розданы какие-то указания по спасению. Возможно, где-то уже идет погрузка в ковчег Ноя.
Зациклившись на своей войне, мы с Люцифером все пропустили.
Он угрожает мне. Существует реальная опасность для жизни. Оставаться в спальне и смиренно ждать грядущей расправы – верх глупости. Пробираясь в его дом, я действую на опережение.
В моей голове бьется гениальный план. До кровавого душа. После же, должна признаться, мою психику атакует чувство безграничного ужаса, и все летит к чертям!
Однако благодаря бесящему меня Фильфиневичу, я достаточно быстро перестраиваю маршрут действий.
У гребаного демона нет никакого права обзываться, поливать кровью, бросаться горшками и другими тяжелыми предметами, дергать за волосы, щипать и жамкать, оставляя синяки. И уж тем более у него нет чертового права меня увольнять!
Я нахожусь в здравом уме. Если бы прикончила Люцифера, ни одна психолого-криминалистическая экспертиза не выявила бы в моем поведении какого-то долбаного аффекта. Я осознаю, что происходит. Я трезво оцениваю степень своего участия.
Но лишь до того момента, как рот душегуба атакует мой рот.
И не просто вгрызается зубами в плоть, что было бы в какой-то мере понятно, нет.
Он… Он… Он целует.
Мое сердце, как разбившиеся часы – останавливается. Полностью прекращает свою работу. Полностью.
Господи…
Еще раз?..
Фильфиневич.
Меня.
Целует.
Господи!
Фильфиневич.
Меня.
Целует.
Господи!!!
Фильфиневич.
Меня.
Целует.
В ту же секунду, как мне удается дать определение его действиям, я перестаю осознавать свои. А если точнее, я их не понимаю. Привыкшая отбиваться от разного рода агрессии, получая от своего мучителя крайне неожиданную и адски странную ласку, занимаю нехарактерную для себя позицию замирания.
Что происходит? Правила этого сражения мне неизвестны.
Я не знаю, не знаю, не знаю… Что делать?