Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 29)
Потому как это тот самый момент, когда я понимаю разумность его слов. Хозяйка, очевидно, слышала крики и возню. Нельзя, чтобы она узнала, что мы с ее сыночком деремся.
Дима выходит. И лишь в ту секунду я допираю, в каком накале пашет мой организм. Я едва не взрываюсь.
Замирая, заставляю себя перевести дыхание. Несколько планомерных процессов совершаю, прежде чем сердце чуть-чуть успокаивается. Полностью волнение не уходит. Меня продолжает потряхивать, и в голове творится сумбур.
Патлатый динозавр! Смердящий выхухоль! Сервелатный аспид!
Принимаюсь за уборку, чтобы быстрее отвлечься. Подбираю с пола стул, ставлю на подставку гитару и возвращаюсь к кровати.
В комнату врывается Фильфиневич.
– Катерина Ивановна ушла? – спрашиваю, чтобы сбить его с заготовленной программы.
– Ушла.
Он явно собирается что-то сказать. Но в этот миг я сталкиваюсь с чем-то подозрительным и теряю к придурку интерес.
– Что за…
Резко отдернув руки от одеяла, с которого собиралась снять белье, машинально вытираю пальцы о мягкую ткань униформы.
Застываю. Всем телом содрогаюсь. И в следующие несколько секунд не дышу. В шоке таращусь на странное беловатое пятно.
– Это… Это…
Конечно же, мне никогда не доводилось видеть мужскую семенную жидкость в реале. На кое-каких видео – да. Но вот так… Это мерзко! И это адски смущает. Как бы ни бесилась, выразить свое возмущение вслух не могу.
Люцифер красный, будто только со своей любимой сковороды слез, но при этом пялится на меня и агрессивно ждет реакцию.
А я, глядя на него, едва дышу.
– Чего застыла, панда Кунг-фу? – вопрошает, когда пауза затягивается. – Мне еще полдня ждать, пока ты, блядь, соизволишь убраться в моей комнате?
– Да ты… Ты специально это сделал! – ору я в ярости. На фоне эмоций в очередной раз меркнет то, что гребаный мудак – хозяйский сын, что я завишу от его семьи финансово, и что для меня жизненно важно открыть тайны династии Фильфиневич. – Урод! Понял меня?! Урод!
Урод остается исключительно спокойным. Словно только и ждал моего взрыва. Ну, конечно! Любыми путями меня доводит!
– Га-а-ад!
Губы Фильфиневича расползаются в улыбке.
Он очень доволен. Очень!
А я все сильнее злюсь!
– Прекрати долбаную истерику, Шмидт, и делай, черт возьми, свою работу.
Сцепляя зубы, шумно втягиваю носом кислород. Он ощущается горячим, зараженным какой-то непереносимой химией.
– Я уже говорила, что ты ведешь себя как подонок? – меняю нервный тон на едкую тягучку, которая его так раздражает.
– А ты, блядь, лучше, что ли? Звезданутая дракониха! Ты шикарно мне подыгрываешь!
Выставляю перед его лицом средний палец.
– На! Видел? Ненавижу тебя!
– А мне похуй! Ясно?!
– Так заткнись, наконец!
– Сама заткнись!
Забывая о нем, переключаюсь на более важное дело. Наоравшись, опускаю взгляд и издаю какое-то дурацкое всхлипывание. А за ним – монотонное мычание. Встряхиваю руками – раз, второй, третий, четвертый… Настраиваюсь на отвратительное задание.
– Я сейчас уберу, – цежу сквозь зубы. – Но предупреждаю, еще раз так сделаешь, я не только оставлю, как есть, еще и измажу твою постель говном! Уедешь в больницу с приступом, мистер Чистюля!
– Да ты совсем охренела, принцесса какашек! Забыла, кто тут босс?!
О, Боже! Сколько пафоса!
Я прям ржу.
– Явно не ты, идиот! Я на тебя не работаю!
– Да что ты?! С чего это ты так решила, а? Нет, я, блядь, пожалуй, прямо сейчас научу тебя уважению!
Психопат застает меня врасплох. Хватает за руку в районе локтя и тащит к стене. Толкнув между лопаток, принуждает вжаться в нее лицом. Фиксирует положение моего тела своей гребаной лапищей так, что не пошевелиться, и вдруг… Чертов маньяк задирает юбку моей униформы.
Я визжу. Забившись в отчаянии, до хрипа кричу.
Такой гнев меня охватывает, что кажется, дай Бог шанс добраться до Фильфиневича, голыми руками разорву.
Но… У меня не получается! Я не могу освободиться, как ни бьюсь.
А Люцифер… Он, блин, сечет мои ягодицы какой-то плеткой!
Это больно. Это оскорбительно. Это, мать вашу, адски злит.
Я вне себя от ярости.
Хочу проорать, что после такого точно его убью, и никакие последствия меня не остановят. Но ни слова вымолвить не могу. Задыхаюсь, всхлипываю и кричу.
Пока он, набесившись, сам не отпускает.
Обернувшись, в приступе беспрецедентного безумия набрасываюсь на демона. Он, к моему удивлению, почти не сопротивляется. Словно чувствует, что я не успокоюсь, пока не пущу ему кровь. Расцарапываю ненавистную рожу. И едва алые капли падают на безупречную белизну рубашки, меня начинает мутить. Шумно втянув воздух, стремительно отворачиваюсь.
– Уходи! Дай мне убраться!
– Шмидт, я…
– Уйди, прошу!
И… Как ни странно, проклятый мучитель покидает спальню.
Правда, напоследок, сволочь, оставляет послание:
– То-то же. Знай свое место, служанка.
Столько в его голосе самодовольства, высокомерия и злости, что сердце болью отзывается.
Я ничего не отвечаю. Неспособна.
Меня колотит так сильно, аж губы дрожат. Внутри будто что-то рушится. Я теряю опору и не понимаю, почему так происходит. Все, что осознаю – страх и гнев.
Ненавижу Фильфиневича сильнее, чем когда-либо.
Больше не думаю о том, в чем испачкано постельное белье. Без каких-либо эмоций сдираю и заменяю новым. Навожу в комнате идеальный порядок. А под самый финал, свирепея от доносящихся с первого этажа звуков счастливого девчачьего смеха, выкидываю вопиющую пакость.
Лезу в минихолодильник, достаю оттуда глазированный протеиновый батончик, разогреваю на утюге и пристраиваю плывущий кусок между подушками барина. На простыню выливаю пиво. Прикрываю все это одеялом и выбегаю из комнаты.
«Надеюсь, дама сердца демона примет это желтое пятно за мочу, а батончик – за какаху», – уповаю меж разобравшим грешную душу смехом.
Когда спускаюсь вниз, босс-кровосос со своей крысой перебираются на террасу. Только их спины провожаю взглядом. При виде Фильфиневича меня захлестывает жаром ярости. Едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него в новой атаке.
Из-за плохого настроения девка меня злит не меньше. Закипаю каждый раз, когда она хихикает.
Спешно заканчиваю с уборкой в гостиной, прячу инвентарь и по-тихому ухожу.