Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 28)
– Но и не особо шевелишь своей задницей!
– Гребаный ты… Повелитель! – ору, швыряя в тазик тряпку. Под «Повелителем», безусловно, подразумевается нечто менее-менее-менее почтительное. Из лексикона самого Люцифера. Матерное и оскорбительное. – Отцепись от меня! – шиплю предупреждающе, тыкая в него трясущимся пальцем.
– Ты должна поменять белье на моей кровати прямо сейчас, и не ебет.
– Я тебе сказала, – чеканю по слогам, – скоро до твоей комнаты дойду! Сказала!
– Ко мне через полчаса девушка придет.
Услышав это, резко сглатываю. Отмечая, как при этом действии в звенящей пустоте моей головы сокращаются какие-то мышцы, замираю.
Сердце, больно врезаясь в грудную клетку, идет на ускорение.
Я моргаю. Раз, второй… Невидящим взглядом на Люцифера смотрю.
– А мне-то что, Фильфиневич?! – режу сталью, наконец. – Шакаль ее в гостевой комнате!
Пульс разрушает мне мозг. Долгое мгновение непрекращающийся гул – все, что я слышу.
– Ты не в праве здесь орать, служанка! – высекает размытый силуэт, против которого настроены все мои системы. – А вот я в праве тебя поторапливать. В праве быть тобой недовольным!
– Застрелись, блин, своим недовольством! Ясно?! Хотя о чем это я??? Из говна пули не выйдет!
– Я. Тебя. Придушу.
Выдав еще какой-то рев, Фильфиневич бросается ко мне. Но я перемахиваю через диван и на предельных скоростях бешеным смерчем взвиваюсь на второй этаж. Заскочив в спальню душегуба, пытаюсь закрыться внутри, но он толкает дверь, прежде чем я успеваю провернуть замок. Толкает с такой силой, что я от нее отлетаю. Приземляюсь на задницу. В этом же положении, нащупывая ладонями пол, подобно какому-то таракану пячусь назад.
Демон гогочет и надвигается.
[1] Шая – недалекий, непутевый человек.
15
© Амелия Шмидт
В очередной гребаный раз мое тело парализует неведомое ранее чувство страха. Клянусь, такое случается только с Люцифером. Еще одна загадка рода Фильфиневичей. Загадка, которую я должна разгадать.
Господи, как же он действует на меня!
Хуже галлюциногена.
За всю мою жизнь никто меня так психологически не терзал. Мой мозг теряет разумность. Мой организм убивает себя физически.
Улыбка душегуба стынет. Расширенные и блестящие глаза безумца также в одном положении замирают. Но при этом он не прекращает приближаться. Надвигается, будто опоенный колдовским зельем маньяк. Словно не может иначе.
Мне визжать охота. Змеей извиваться. Кицунэ кричать.
Вести себя максимально дико.
С трудом сдерживаюсь. Заставляя свое тело повиноваться, встаю на ноги. Выдергивая из подставки гитару, как дубинкой на Фильфиневича замахиваюсь.
Демон в лице меняется. Все краски с этой наглой рожи стекают.
– Ты че, бля? Совсем никаких берегов не видишь?! Ты, бля… Ты, бля, знаешь, сколько эта гитара стоит?! – фонтанирует злобой, не приходя в себя от потрясения. – Сейчас же оставь, на хрен, инструмент!
– Сейчас же отойди от меня, горилла! – парирую я.
– Одна царапина, зверушка! Одна! И ты у меня в пожизненном рабстве! – предупреждает вибрирующим от ярости голосом.
Я же, невзирая на удушающий ком в горле и расшатывающую тело дрожь, стараюсь демонстрировать уверенность и позитивный настрой.
Сердце на амбразуре. Ребра – преграда, но не стальная. Не защищают сейчас, а калечат. В груди пыточная – душа разбивается.
– Ахаха, – хохочу напоказ. – Мечтай, мухомор бесячий!
– Ты, бля… Лупоглазая поганка!
Знает же, что в гневе я слабоумна, и все равно продолжает надвигаться.
– Дима! Дима! – выкрикиваю в панике. – Одумайся! Остановись!
Но… Он не сдается.
Шаг, второй… И я трескаю Хозяина гитарой по голове.
Бам-м-м-м-м-м-м-м… Гул такой нас накрывает, будто кто-то в гонг ударил.
Фильфиневич стонет и качается, однако быстро в себя приходит. Взбешенно зарычав, едва не сломав мне руки, вырывает инструмент. Даже не попытавшись оценить урон, отбрасывает гитару на кровать. Соединяет пальцы на моем запястье. Но закрепить кандалы, к счастью, не успевает. Я дергаюсь и ускользаю.
Спасибо Богу за мой маленький рост!
Юркаю под стол и, опрокинув кресло, перебегаю в безопасную зону. Однако Люцифер оказывается быстрее, чем я рассчитываю – налетает сзади. Перехватив своими чертовыми ручищами поперек тела, со звериным ревом отрывает меня от пола.
Я визжу от ужаса, а демон приговаривает:
– Попалась, рабыня! Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?..
Страх пронизывает мое тело током. Подрагивает каждая, даже самая мелкая мышца. Не человек я, а трансформаторная будка. Звенящая и вибрирующая с особой частотой – не просто в режиме стандартной работы, а будто перед взрывом.
Фильфиневич швыряет меня на свою разобранную кровать.
– Ты будешь молить о пощаде, – добивает, наваливаясь.
Я извиваюсь.
Пытаюсь его ударить, пытаюсь поцарапать, пытаюсь спихнуть с себя – ничего не получается.
Держит так крепко, что от отчаяния плакать хочется. Меня, черт возьми, трясет, аж подбрасывает, а он нерушим! Протяжно рычу, чуть зубы себе не стираю, пока в горле не возникает саднящая боль. Повторяю попытки пнуть, ударить, сдвинуть Люцифера.
– Начинай, блядь… – хрипит он со странными интонациями, словно сам на каком-то пределе находится. – Умоляй меня. Умоляй.
Частые срывающиеся вздохи – все, что я способна производить.
За грудиной что-то бурлит и делает меня вялой.
Не хочу смотреть душегубу в глаза. Упираюсь до последнего. Но в какой-то момент он проскальзывает рукой под мою голову, дергает за волосы и силой вынуждает принять преисподнюю дьявольского эбонита.
Сталкиваемся, и мое раскаленное, словно уголь в доменной печи, сердце клинит. Нервные клетки поют ему реквием. Но саундтрек мигом становится тревожным, с пульсирующей шумовой основой и ритмичными ударами.
Люцифер, надвигаясь, сокращает расстояние между нашими лицами.
О Боже…
– Дмитрий, – за строгим окликом следует тихий стук. – Я прошу прощения. Можно тебя на минуту?
Будь за дверью кто-то иной, мы бы, скорее всего, не услышали. Катерина Ивановна же пробивается в морок нашей взаимной и огнеопасной ненависти. Первые звуки ее голоса, и Дима стремительно слетает с кровати. Я – следом за ним.
Суматошно поправляю рассыпавшиеся волосы и задранную униформу, когда он приглушенно выпаливает:
– Сиди здесь. Не высовывайся. Я скажу, что у меня подружка.
Угодливо киваю.