Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 138)
Не в этот раз.
За грудиной будто щелкает что-то и, раскидав шкворчащие искры, дает осечку. Кажется, вспыхнуть должен, но вместо этого нутро затягивает холодом. Останавливаюсь. Замираю раньше, чем взгляд успевает выхватить стоящую во мраке мужскую фигуру.
Артур. Кровавый, сука, сторож. Продажный шакал. Гнилье вонючее.
Гнев вновь сменяется беспокойством, когда понимаю: улыбающийся мясник находится здесь один. Маячок бомбит лишь потому, что он держит в руке мобильник Лии.
Ее здесь нет.
Мать вашу… Ее здесь нет.
Меня резко кидает в жар. Вот оно – самовозгорание. Рывок, и я взрывной волной несусь на маньяка. Тот в ту же секунду бросается наутек. Вот только я настолько заведен, что у него нет шансов уйти – стремительно смазав расстояние, цепляю пятерней рубашку Артураса и швыряю гниду на землю.
Сам тотчас сверху наваливаюсь.
Сгребаю пальцами отвороты его потрепанной сорочки и с яростью, которая едва помещается внутри, дергаю ублюдка на себя, пока не сталкиваемся лбами.
– Сука, думал, сможешь просто убежать?! – рычу ему в рожу сквозь стиснутые зубы.
Артур вырывается, выдавая такую дурь сопротивления, с которой по факту трудно справиться. Благо бурлящий в моей крови адреналин не позволяет мне ослабить хватку, даже когда прилетает сначала кулаком в лицо, а после – коленом в бок. Шарпаю тварь, несколько раз бью по морде и прижимаю к земле, не давая возможности себя спихнуть.
– Где она?! – тревога выходит наружу через агрессию.
Вместо ответа получаю плевок между глаз. Мир на мгновение становится красным, и этого хватает, чтобы я сорвался, обрушивая на Артураса удар за ударом.
Первый – в челюсть. Второй – в глаз. Третий и четвертый – в живот. Пятый – снова по зубам.
Тяжело остановиться. Готов разорвать нелюдя на части.
Принципы нынешней жизни пали.
Я, черт возьми, помню себя тем непобедимым гигантом, который не знал пощады и жалости. Той раскаленной лавиной, что сметала на своем пути города. Той бурей, что разрывала небеса. Тем, сука, диким варваром, которым прошёл прошлые шесть жизней.
Безусловно, я способен убить.
Я ведь зверь. Мать вашу, я и есть зверь.
Артур все еще дышит лишь потому, что я не знаю, где Лия.
– Где она, сука?! Где она?!
Сталкиваясь с ублюдком взглядом, читаю в его глазах страх, который он до этого сеял в других. Преимущественно, блядь, в женщинах.
Кого как в угаре клинит. Обоссанный чмошник вот смеется, норовя выжать последнее жалкое наслаждение, кошмаря меня недосказанностями.
– Ты не успеешь! – заявляет, сверкая кровавой улыбкой. – Ей жить осталось… а-ха-ха… считанные минуты… Минуты! А может, секунды уже… Да… Да! Даже секунды!
В новом приступе хохота снова харкает в меня багровой мокротой. Но мне уже похрен. Не до того. Ужас распирает телесную оболочку, превращая меня в необъятного монстра.
– Что это значит? – кричу в попытке выбить ответ. – Отвечай, сука!!! Сейчас же! Где она?! Где она?! – трясу тварь, бью о землю. Будь под нами бетон, убил бы. – Говори! Говори, мразина! Говори!!!
Свихнувшаяся гнида не прекращает ржать.
– Наверху, – выдает и дальше заходится, впадая в какую-то ебанутую истерику.
Наверху? Что это значит? Как понимать?
Вскочив на ноги, от растерянности пошатываюсь. Мир вокруг трещит по швам – видимость двоится, волнами накатывает рябь, затягивает все в какой-то совершенно неадекватный трэш. Верчу головой – сознание окончательно распадается. Ощущение, что вновь сразу все детали прошлых шести жизней в расколбас пошли.
Возношу взгляд к небу.
Сколько раз так было? Я в аду, а она – там, наверху. И не добраться. Не долететь. Никак. И дома нет, даже когда есть собственный угол. Без нее ничего твоего в этом мире нет.
Вера ускользает. Просачивается, словно песок сквозь пальцы, как бы крепко я ни сжимал кулаки.
Белеет… На вершине водонапорной башни что-то белеет.
Вдох – вынужденный и рваный. Грудная клетка поднимается медленно, будто какие-то механизмы сопротивляются.
Лия… Узнаю силуэт, невзирая на то, что ее фигура едва различима.
Сердце тут же идет в разнос.
Ярость, страх, облегчение и отчаяние смешиваются в реактивный коктейль, от которого хочется горланить во всю глотку.
Зачем она там стоит?!
Эти слова, словно новый удар, толкают меня вперед. Подбегаю к башне и только тогда осознаю, насколько она на самом деле огромна. Возвышается над линиями электропроводов, как титан из древних мифов – неподвижный и грозный. Кажется, что уходит прямо в облака, которых, я уверен, сейчас полно. Если бы их не было, я бы уже видел звезды, но вместо них перед глазами лишь угрожающе расползающаяся вверх монументальная конструкция.
Хватаюсь за нижнюю ступень растянувшейся по всей длине башни лестницы. Скользнув пальцами по холодной железке, подтягиваюсь. Перекладина скрипит под моим весом – заунывно, будто жалуясь. Похрен. Поднимаюсь выше. Рывок за рывком – взбираюсь так быстро, как только могу. Все мысли вертятся вокруг одной цели – добраться до Лии.
Дядя Марк уверен, что за чеканутым Артуром стоит кто-то более значимый. Меня же в который раз посещает чувство, что все происходящее в этой усадьбе имеет мало смысла в этой реальности и как-то связано с прошлым. Корни уходят туда, где все было переплетено, разрублено и запутано вновь. И Артур, и тот, кто стоит за ним, действуя против династии Фильфиневичей, сами того не зная, являются лишь массовкой в той затянувшейся тысячелетней войне, которую мы с Фиалкой ведем друг с другом и с Вселенной.
С-с-сука…
Примерно на половине пути начинает кружиться голова. Но я и тогда не торможу. Потому как любовь – это не слова, а действия, которые стоят за ними. Ради Фиалки я готов не только убить, но и умереть. Прикладывая еще больше усилий, продолжаю подниматься.
Сердце тарахтит. Кровь стучит в висках. Страх оседает на губах металлическим привкусом. Жарко, кожа липнет от пота. Сорвавшийся было ветер сдувает самые тяжелые капли в стороны.
Еще чуть-чуть. Еще немножко. Еще. И еще.
Достигнув вершины, не пытаюсь скрывать крупную дрожь, что на пике эмоций бьет тело.
Я все еще монстр. Все еще зверь.
Не справляюсь.
Отругать бы Шмидт за то, что так попалась… Если бы мог говорить, так бы и сделал. Но говорить я не мог.
А по действиям, которые о любви… Я ее и обнять, и раздавить, чтобы не осталось, что терять, хочу.
Минуту назад ведь треснул мир и вот только-только сошелся заново, что еще я могу чувствовать?
Она жива.
Заливающие мой организм волны радости столь мощные, что я едва не сваливаюсь с чертовой лестницы.
Я все еще зверь. Все еще зверь, но… Странный хриплый звук покидает мое нутро, когда я, пользуясь тем, что Лия привязана к перекладинам, наклоняюсь, чтобы коснуться ее лица своим.
Прикрываю веки и втягиваю запах. Прохладный и слабый, но тот самый родной, что одинаково хорошо вырывает меня и из ярости, и из боли.
Дыхание сбивается, моя чертова грудь попросту не вмещает всех переживаемых чувств. Все вокруг исчезает: ни высоты, ни ветра, ни угрожающе скрипящих перекладин, ни валяющегося где-то там, внизу, полудурка-маньяка. Тридцать метров над уровнем земли, держусь за счет одной руки и двух полувялых ног, а ощущаю себя так, словно, мать вашу, умею летать и в случае чего не разобьюсь.
Фиалка жива. В моих руках. Это самое реальное. Самое важное. Ярость, боль, страх – все уходит, уступая место тому, что я боялся больше никогда не почувствовать. Счастье. Такое неистовое и вместе с тем такое хрупкое и дрожащее, что от него рвется сердце.
Однако долго простоять не получается – Шмидт что-то мычит сквозь кляп и слегка толкает меня телом.
Тогда-то я что-то ощущаю… Ощущаю физически… И допираю, наконец, что ни хрена еще не в порядке.