Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 127)
– Какой еще друг?
В голосе бабули появляются сердитые нотки, но и к этому я готова.
– Хороший, – характеризирую уверенно. – Артем Чарушин. Можешь вдоль и поперек проверить! Он почти святой! Так что не вздумай ему хамить! Слышишь меня? Иначе я обижусь!
– Почти святой, – повторяет Ясмин, не скрывая скепсиса. – Святые все на небе, милая. Души, которые возвращаются на землю, все как одна грешны. Кто-то больше, кто-то меньше… Но грешны.
– Ах… Ну, хватит, ба… – выдыхаю я. – Артем просто подвезет меня к общежитию. Поможет устроиться. Он на четвертый курс перешел – отлично ориентируется в академии, многих людей знает… Даже с ректором в хороших отношениях, представляешь?
– Ты мне зубы не заговаривай, – бурчит бабушка. И поднимает главный вопрос: – Кто тебя там отпаивать-то будет?
– Вообще-то, я рассчитываю выйти из этого состояния! И очень скоро! – дерзко заявляю я. И тут же разительно тише добавляю: – Но травы ты мне с собой на всякий случай дай, хорошо?
– В воскресенье после обеда чтобы была дома. Слышишь меня, Амелия? Не то я область на уши поставлю!
– Приеду. Не волнуйся.
Как ни странно, но Чарушина Ясмин действительно принимает с миром. Даже в дом приглашает и угощает кофе. Приглядывается к нему, конечно. Не без этого. Но в итоге плывет перед его позитивно заряженной широкой улыбкой.
– Много добра ты совершил, – изрекает, похлопывая парня по колену. – Оно к тебе вернется в троекратном размере. Не все сразу, ведомо. Постепенно. Сейчас будет еще одно сильное потрясение. Но потом тебя ждет подъем, после которого уже не опустишься.
– Ох, Боже… Ясмин… – выдыхаю я несколько сконфуженно. – Что с тобой случилось? Раньше спросишь, бывало, о чем-то или о ком-то, так лишнего слова не вытянешь! И вдруг прогноз без запроса!
– Когда хочу, тогда говорю! – заявляет она и выпроваживает нас из дома.
– Бабуля доверяет тебе, – сообщаю Тёме, когда покидаем двор. – Это редкость.
Он улыбается, а я звонко цокаю языком.
– Привык производить на людей хорошее впечатление, да?
Задав этот вопрос, для самой себя неожиданно смеюсь. Впервые за неделю испытываю радость. Вкупе с неясным волнением она буквально вибрирует за грудиной, а это, по-честному, шокирует.
– Вообще да… Привык, – смеется вместе со мной Чара. – Хотя, не скрою, осечки тоже случались.
– Это, вероятно, не самые проницательные люди были!
– Дремучие.
С Чарушиным все складывается так, как я сама мечтать не смела. Мало того, что он выбивает для меня лучшую комнату в общежитии, так еще договаривается о том, что я буду жить в ней одна.
– Тут обитала до замужества Бойкина Варя, – признается Артем чуть позже.
– То-то я смотрю – знакомый стиль! – восклицаю на эмоциях. – И-и-и… Мне здесь очень нравится!
– Варя будет счастлива.
Вещи разбирать при Чарушине не берусь. Оставляю все в коробках на полу. Закрывая дверь, ловлю себя на том, что предвкушаю, как вернусь сюда в среду.
Может, моя жизнь все-таки налаживается?
Не успевает эта мысль закрасться в мою голову, как ее оттуда безжалостно выжигают. Эбонитовые глаза Люцифера – два адовых котла. Кто-то из мудрых когда-то утверждал, что ничто не горит так жарко, как тайная любовь. Счастливый, видимо, был человек. Не подозревал, как способна полыхать ненависть.
О, Боже… Спаси меня… Помилуй…
Я не представляю, как с ней справиться.
Смотрю на Фильфиневича и заживо сгораю, потому как кажется, что он и есть моя память. Чертов воздух! Он и есть я!
Все мое нутро болит. Со страшной силой болит.
70
© Амелия Шмидт
За запертой клеткой в огне бьются личины. Воют. Кричат. Ищут, но никак не находят выхода. А с ним и спасения. Легкие, словно промасленная бумага, сминаются. С треском осыпается пепел.
Сколько же информации хранят глаза, которые я видела в разрезе столь разных форм. Весь путь души. Все чувства. Как же они манят затеряться в них… Будто это что-то изменит!
На этой самой памяти, которая у нас с Люцифером, увы, общая, я уже столько ролей отыграла… Нельзя вот так бездарно взять и сломаться.
Вдох, выдох – решительно. Пора выгребать.
Тремор рук купируем, скрещивая эти чертовы конечности на груди. Голову склоняем на бок. Брови сдвигаем в кучу. Нос сморщиваем, словно во дворе дачи Чарушина чем-то, а точнее, кем-то воняет. Губы искривляем, ведь и вид не радует. Во взгляд красноречиво выливаем: «Что ты такое?». Режим пацанки успешно активирован.
– Че творится, Тёмыч? Почему здесь олени и лоси? Ты ведь обещал, что все будет прилично. Без зверинца.
Тон соответствующий – исключительно уверенный, демонстративно пренебрежительный, немного раздраженный, с едва заметной угрозой, которая в один момент может перейти в откровенную агрессию. В общем, все ноты улицы сохранены.
Твой ход, напомаженный.
А шевелюра-то отросла как… Шумит по ветру пустая голова! И ни одного седого волоска! Легко ему! Все понятно!
– И ты еще хочешь, чтобы мы воспринимали панду как друга? – возбухает, обращаясь к Чаре, Шатохин.
– Шутка, что ли? – толкаю я вместо того. Хрипловатым смехом свой же бессмысленный вопрос догоняю. – Нафиг мне не сдалась ваша дружба! Лось панде не товарищ!
– Не делай зря сквозняк, коротышка. Я не с тобой разговариваю.
– А я с тобой, сохатый! И знаешь что? Во второй раз твои фаберже вряд ли пройдут проверку на крепость!
– Не надейся! У меня стальные!
– О, Боже… – выдыхаю я, прежде чем громко-громко расхохотаться. – Все так говорят! Пхах!
Фильфиневич в бой не вступает. Молчит, словно дела ему до меня нет! Лишь моментами сердито двигает челюстью.
– Мы, наверное, друг друга не поняли… Вы же говорили, что у Прокурора в эти выходные будете, – вступает дипломатично Артем.
Рукой при этом меня от парней отгораживает. Я пытаюсь возражать, потому как ни в чьей защите не нуждаюсь! Пусть все об этом знают! Да только Чару обойти так же сложно, как и гребаного Люцифера. Кроме того, у него опыт с такими, как я… Сестры же.
– Пусти! Я могу за себя постоять!
– Стой. Только за моей спиной, – возражает рыцарь мягко.
И не оскорбишь же… Язык не поворачивается!
– Собственно, – вякает тем временем лось. – Планы в последний момент изменились. Сам Прокурор тоже сюда едет.
– Черт… – выдыхает Чара приглушенно. До последнего жду, что он пошлет парней куда подальше. Но этого, конечно же, не происходит. Все же они друзья. – Ну ок, оставайтесь. Только имейте в виду: свободных комнат почти нет. Скорее всего, втроем в Тохиной спальне спать будете.
– Бля-я-адь… – первое, что я слышу от Люцифера. Но даже это чертово ругательство вызывает у меня внутренний тремор, сравнимый по силе с пятибалльным землетрясением. Неосознанно вновь эту опостылившую травматическую реакцию выдаю – обхватываю себя руками и замираю. – В таком случае я до вечера и домой.
Отлично! Можно и раньше! Никто не расстроится!
Пока я мысленно ору, Тоха ржет. Это мне тоже отчего-то неприятно. Все воспринимаю на свой счет. Ну или… Нет, думать об этом не хочу!
– Не ссы, сученыш, – бомбит сохатый, присвистывая. – Уступлю тебе свою кровать.
Мне бы тоже мерзко похихикать…
Ситуация в целом обычная. Прошлое блекнет. Кажется просто кошмарными снами. Реальность шкалит триггерами. Вот же он, гребаный чистоплюй Фильфиневич!
И все же с удовольствием издеваться над ним, как раньше, я не могу.
– Эм… Что насчет белья? – хрипит Дима.