Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 125)

Шагая по длинным, вымощенным массивными камнями, коридорам, стараюсь сохранять спокойствие. Мысли рассеиваются. Дышать все сложнее. Нутро, словно топка камина, объято пламенем. И заползающий под одежду холод не умаляет этот жар.

Ох, Боже…

Окутавшая замок ночь не дает мне волю терять бдительность. Ведь, как известно, у стен есть глаза и уши.

Не стоило идти…

Господи, о чем я только думала?

И все же, совершив последний рывок, я подхожу к ждущему меня в темноте мужчине. Ему всего девятнадцать, но назвать его юношей – значит, покривить душой.

– Вы полагаете, будто я лишена чувств? – выпаливаю, едва успев остановиться.

Необходимость скрывать свои эмоции привела к тому, что они поддались гниению внутри меня. Этот процесс сопровождается болью, с которой неспособен справиться ни один лекарь.

– Я полагаю, ваше величество, что вы лишены достоинства, – проговаривает граф мрачно, подкрепляя свое высказывание уничижительным взглядом. – Что же до чувств... О ваших судить мне сложно.

За моей истерзанной грудной клеткой поднимается волна гнева.

– Как вы смеете?! И ради этих гнусных оскорблений вы меня сюда заманили? Я сейчас же велю отрубить вам голову!

– Ах, уже? В таком разе должен добавить, что считаю вас, госпожа, вероломной девчонкой и корыстолюбивой блудницей.

Я не должна колебаться. Если подданный отрицает верховную власть королевы, любое снисхождение преступно, и неважно, что сам он всего на год старше этой девчонки. Нет смысла развивать этот конфликт. Решение сурово и неизбежно: стража, приказ, казнь.

Но его слова ранят меня, как никакие другие, а потому и реакции я выдаю, как та самая девчонка, незрелые.

– Корыстолюбивой блудницей? – рычу, словно тигрица, которую недавно привезли ко двору в качестве подарка. Немыслимо, но в обществе этого подонка я совершенно не умею владеть собой. – Милорд… Вы делаете эти мерзкие выводы на основании того, что я предпочла вам вашего брата?!

Глаза мужчины мерцают, но понять, что в них таится в эти секунды , невозможно.

– Вы предпочли не моего брата, а престол.

– Ложь!!! Я пожертвовала своими личными интересами во благо страны!

– Жаль, что вы не пожертвовали ими до того, как отдали мне свою невинность.

– Подлец!!!

Граф усмехается.

– Согласен. Неловко получилось.

В этот миг уж точно все сомнения должны уйти. Он обречен.

Однако…

Потоптавшись, я зачем-то спрашиваю:

– Для чего вы звали меня?

Не могу сказать точно, какой реакции жду, но точно не того, что буду лицезреть, как в суровых чертах молодого мужчины прорежется болезненная печаль.

– Завтра я отправляюсь на материк... – сообщив это, многозначительно замолкает.

Что он сказать пытается? Не понимаю.

И все же под давлением его взгляда мое сердце, будто перегретое стекло, трещит.

– О-о-о, – тяну едко, отгораживаюсь от этих проклятых любовных страданий. – Я буду молиться, чтобы живым вы оттуда не вернулись!

С шумом переведя дыхание, подхватываю юбки и направляюсь к выходу. Вот только благополучно завершить маневр мне не удается. Поймав меня за руку, граф рывком возвращает на то же место, которое занимала мгновение назад. С яростью завладев моим ртом, он стирает мои губы в кровь. Не менее жестко действуют его руки, оставляя на моей бледной коже яркие отметины. Зверя не отталкивает даже фактическая недоступность моего тела ввиду цикличных обстоятельств. Близость с ним, как падение с высоты. Мы на самом верху крепости, но внезапно чудится, будто вновь оказываемся на дне того грязного оборонительного рва, в зыбких глубинах которого всего за неделю до замужества и восшествия на престол он меня и обесчестил.

Открыв глаза, я с удивлением узнаю, что провела в забытьи три дня. Фильфиневича в палате не обнаруживаю, хотя могла бы поклясться, что все это время он находился рядом.

Вместо него у кровати сидит бабушка.

– Скажи, что Люцифера здесь нет, потому как ты превратила его в кабачок, дождалась, когда он сгниет, выбросила в окно и с кайфом за нас двоих наблюдала, как он разлетается по асфальту вонючей жижей, – хриплю, с трудом двигая пересохшими губами.

Ясмин со смехом подает мне воду. Сажусь и беру у нее стакан. Руки дико дрожат, но мы обе игнорируем это. Хохочем, будто что-то хорошее произошло.

– Прости. Он бы не успел сгнить до твоей выписки, – сипит бабуля, пока я пью. – Пришлось использовать более действенные ритуалы.

Два глотка, и я теряю силы. Отдаю стакан, чтобы вновь откинуться на подушку.

– Он хотя бы поседел?

– Разве что в паху.

– Фу… – протягиваю, кривясь. Но на самом деле в этой реакции никаких эмоций нет. Все фальшивое. – Ты отняла его мужскую силу?

Ясмин с присущей ей красноречивостью закатывает глаза.

– Амелия…

– Что?

– С возвращением, – шепчет ласково, прижимая к моей щеке шероховатую ладонь.

Я прикрываю веки, но из-под них все равно выкатываются слезы.

Пусть и прошло три дня, но внутри меня до сих пор все горит от горя. Ума не приложу, сколько должно пройти времени, чтобы я справилась с ним.

Что, если этого никогда не случится?

– Случится, – заверяет меня Ясмин. – Не ради того, чтобы страдать, ты это вспомнила.

– А ради чего?

– Чтобы не повторить ошибки прошлого.

Этого замечания достаточно, чтобы за моей грудиной все сжалось от боли.

– Я настолько безнадежна? – шепчу задушенно. – Шесть провалов… Господь устал от ремейков «Тупой и еще тупее»? Я чувствую, что схожу с ума… Мне дают направление к психологу!

– Мы справимся, – успокаивает меня Ясмин. – Все, что нужно: вычеркнуть из нового сценария Люцифера.

Я с ней согласна.

Но…

Отчего-то спирает дыхание. А когда насильно его возобновляю, под ребрами за все жизни выкручивает. Так это больно, что впору закричать, но я лишь стискиваю зубы. До тех пор, пока во рту не появляется металлический вкус крови.

– Хвала Богу, душегуб ненавидит меня столь же сильно, как и я его. Так что с этим проблем не будет.

– Вот и хорошо, – заключает Ясмин, похлопывая меня ладонью по руке. Уверена, что она замечает, как моя кожа лоснится от пота, но не заостряет на этом внимания. – А со своими убийствами пусть сами разбираются…

В тот же день меня выписывают.

Дома чувствую себя разительно лучше. И все же по большей части провожу время в постели. Яша не отлипает. Грузом на моей груди лежит. Даже когда сплю, покоя не дает.

Первая странность происходит, когда в один из дней к нам заявляется Эдуард Дмитриевич. Хорошо, что Ясмин отсутствует. Иначе летел бы вон и старший барин… Меня саму передергивает, когда его вижу. В одно мгновение слабость накатывает. А за ней подкрадываются страх и боль.

– Прошу прощения, что позволил себе такую вольность, – произносит он с тем же теплом, которое я чувствовала от него всегда. Но сейчас… Оно не греет. Напротив, вызывает безотчетную тревогу. – Мы не успели рассчитаться. Так что вот… – с улыбкой протягивает мне пухлый белый конверт. – Зарплата за август.

Нуждаюсь в деньгах сильнее, чем когда-либо, но принимать их не спешу. Стискивая одной рукой дверь, второй крепко сжимаю себя под грудью… Кажется, если ослаблю хватку, наружу полезут кишки.

– Я не доработала неделю… Нарушила контракт… – бормочу отрывисто. – Вы ничего мне не должны.