Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 117)
Она смотрит на меня то ли с удивлением, то с чертовым подозрением.
– И чего ты буйствуешь, сатана?
– Я задал вопрос, – давлю сердито.
Шмидт качает головой и утыкается вновь в свою книжку. Только сейчас замечаю, что это не книжка вовсе. Тот самый дневник из прошлого.
Зачем она его читает?
Обмозговать не успеваю, так как Фиалка уводит мои мысли в другую степь.
– Артем сказал, что в последние выходные лета у него на даче планируется какое-то там веселье… Мм-м, вроде как туса в узком кругу… Звал присоединиться… Типа хочет меня со всеми познакомить… Хм, будто я вас, дураков, не знаю…
За ребрами подпекает. И дело не в том, что она назвала нас дураками. А в том, что я не хочу ее видеть среди этих дураков. С Прокурором непонятно, но Тоха с Чарой точно свободны.
Что если кто-то из них реально понравится Фиалке? Способна ли она, допустим, влюбиться?
Пережевав эту мысль, чувствую, как по телу разливается жидким огнем жар.
– Ну и нечего тебе там делать, Шмидт, – высекаю свирепо.
Она, естественно, тут же принимает мои слова в штыки.
– Почему это? – снова фыркает как кошка. – За меня решаешь? – еще более возмущенно. – Может, я как-то сама справлюсь?
Я прикладываю все усилия, чтобы не отвечать ей в том же тоне. Посремся же! Хер потом урегулируешь!
На какое-то время в салоне воцаряется тишина.
Лия читает, шумно листая страницы. Я управляю чертовым автомобилем.
– А ты знал, что первый Эдуард Дмитриевич был против женитьбы сына на татарочке Альфии? – озвучивает ведьма прочитанное.
– Нет, не знал.
– Семья Альфии тоже была не в восторге… Так они и поженились без согласия родни. Поставили их перед фактом.
Я хмурюсь.
– Там что, вся их жизнь описана? – спрашиваю, поглядывая на Шмидт.
– Нет, не вся. Дневник включает записи за тысячу девятьсот тридцать шестой и тысячу девятьсот тридцать седьмой годы. Но кое-что Альфия как бы вспоминает.
Забываю об этой информации практически сразу же после того, как Лия ее озвучивает. Потому как… Смотрю на нее, а она в этот момент перемещается, сгибая ногу в колене и выставляя ее на сторону таким образом, что открывается вид на внутреннюю часть бедра до самой промежности. Короткие шорты не способны спрятать ямочку у райского плода. Там свежак, знаю. А мне лупит в голову, как забродившая слива, так что сходу садит печень.
– О, они провели первую брачную ночь в гостинице «Лондонская»… Это же здесь недалеко! На Приморском бульваре!
– Я знаю, где эта гостиница, – долблю несколько раздраженно. – По-моему, тебе не стоит это читать. Дай сюда.
Тянусь, чтобы отобрать у Шмидт дневник.
– Ах… – вздыхает она, уворачиваясь. – Следи за дорогой, Дим! – выкрикивая это, припечатывает разворот к стеклу. – А познакомились они не поверишь где. На ж/д вокзале! Альфия пишет: «Было ощущение, словно мы знаем друг друга всю жизнь!». Вот это поворот!
– Прекрати это читать!
– Когда я увидела тебя в троллейбусе, у меня возникло похожее чувство. Только Альфия описывает это как нечто хорошее. А мне казалось, что я тебя знаю с ужасной стороны! Возможно, виной тому – предсказание Ясмин.
– Какое еще предсказание?
– В тот день она мне сказала: «Ах… Люцифер! Подобрался-таки смертный прыщ!», – выдав это, заходится смехом.
Я же, взбесившись, резко выжимаю тормоз посреди дороги. Под всесторонним обстрелом клаксонов наклоняюсь и отбираю у замешкавшейся ведьмы дневник. Бросив его в карман дверцы со своей стороны, как ни в чем не бывало продолжаю движение.
– Ты… – сипит Шмидт все еще растерянно. – Отдай немедленно! Это моя вещь!
– С хуя ли она твоя? – выбиваю почти невозмутимо.
– Сказала, моя – значит, моя!
– Я, блядь, поражаюсь твоему умению присваивать чужие вещи!
– Ну и поражайся себе на здоровье!
В атмосфере двустороннего крика доезжаем до изолятора. Шмидт в нервах выскакивает из машины. Практически бежит к входу в здание. Толку-то? Все равно ее без меня на «свидание» не пускают. Да и у меня, как у родственника, возникают определенные сложности. Подаю запрос с предъявлением всех документов, но запогоненная тетка в окне требует еще и письменное разрешение от следователя.
– Вы серьезно? Сегодня, блин, суббота. Как я вам его достану?
– Вопрос «как» меня не касается, – чеканит суровая правоохранительница.
– Господи… И здесь бюрократия! – разоряется Шмидт. – Марк Дмитриевич родной дядя моего парня! Какие еще разрешения? Он лицо еще не осужденное, на минуточку! Мы свои права знаем и нарушать их не позволим! – блефует служанка знатно.
Однако клинит меня именно на конкретном словосочетании.
Понимаю, что это обыкновенная ложь ради выгоды. Но за грудиной все равно что-то скребет. С такой, сука, силой, что кажется, аж подвивает нутро.
Впрочем, эта ложь, как и прочие слова Шмидт, на ментовскую тетку никакого впечатления не производят. Она даже не комментирует эту дичь. Лишь изгибает бровь и, глядя мимо нас, гаркает:
– Следующий!
Мне приходится звонить следователю. Выслушав рассказ, в котором я упоминаю о долбаных эсэмэсках дяди, он охотно соглашается подмахнуть нам позволение. Вот только выдвигает требование присутствовать при этой встрече лично.
– Что, если Марк Дмитриевич не захочет говорить при сотрудниках? – нудит Лия, пока ждем следователя. – Будет глупо, если мы из-за этого упустим реальную информацию.
Я пытаюсь делать вид, что увлечен тупой игрой в телефоне. Но в действительности по голове те же мысли ходят. А еще… Под той же черепушкой лютует страх, что эта гнида может вывалить не самые лицеприятные подробности о моей семье.
Так и получается.
Едва мы рассаживаемся за столом в комнате для свиданий, гребаный родственничек запрягает:
– Я никого не убивал. Мне самому угрожает опасность. Я требую одиночную камеру. Пообещайте мне, – наседает на следака, – прежде чем я начну говорить!
– Хорошо. Я устрою ваш перевод в одиночную камеру.
– Может, тебе, блядь, еще охрану от охраны? – распаляюсь я, чувствуя, как сердце тяжелым булыжником бьется в груди. – Кстати, эта роба тебе весьма к лицу.
Дядя Марк не тушуется. Смотрит на меня почти ровно.
– Мне так и так придется все рассказать. Всю правду, потому что сейчас она, как я полагаю, влияет на то, что происходит в усадьбе, – проговаривает явно заранее заготовленную фразу.
– Не смей, иначе я сам тебя грохну, – рявкаю я.
Из-за чего получаю предупреждение от следователя.
– Не очень разумно бросаться такими фразами в моем присутствии. Вас сейчас просто выведут.
– Он же не в себе, – хриплю я сдавленно. – Всегда таким был! Долбаный маньяк.
– Дима, – одергивает меня Шмидт. – Пусть расскажет, как есть! Если настоящий убийца реально до сих пор на свободе, это ведь может спасти жизнь новой жертве!
Не верю я в это! И все же почему-то затыкаюсь, давая дьяволу возможность говорить.
Сжимая пальцами переносицу, в бессилии прикрываю глаза.
– Одиннадцать лет назад у меня была связь с женой моего брата. Так случилось, что об этом стало известно. Внутри нашей семьи разразился жуткий скандал. Брат выставил требование, чтобы я покинул страну и никогда не возвращался. Я этого делать не хотел, потому как Катерина в то время ходила беременна. Была вероятность, что этот ребенок от меня. Когда я сказал об этом брату, мы повздорили. Завязалась драка. И в общем… Все происходило в мансарде. Одна из служанок вмешалась. Попыталась нас разнять. Я хотел оттолкнуть ее, чтобы не мешала… И… Она вылетела в окно…