Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 116)
С-с-сука…
Мне, безусловно, поебать, куда она там намылилась…
С-с-сука…
Да кому я пизжу?!
Схватив ключи, вылетаю во двор.
– Дмитрий, – окликает меня мать.
Блядь… Вот только ее не хватало!
– Что, мам? – оборачиваясь, вежливо смотрю ей в глаза.
– Куда ты собрался?
– У меня игра.
С-с-сука… Игра! У меня ведь реально сегодня игра!
– Я хотела бы с тобой поговорить, сын.
– Это срочно? Я спешу.
Лицо мамы выражает замешательство.
– Просто хотела убедиться, что ты не собираешься свидетельствовать против Марка, вспоминая былые времена, – закидывает драматическим тоном. Я молчу, не отрицая, но и не подтверждая ее слов. Тогда она выразительно сгущает краски: – Нашу семью и без того изваляют в грязи. Ни к чему давать людям лишний повод для злословия.
– Лишний повод? – повторяю я со смешком. – Забавно, конечно, звучит. Жаль, что вы не думали о репутации нашей семьи в те самые былые времена. Знаешь, трудно держать лицо в белом, блядь, пальто, когда рожа вся в дерьме!
– Дмитрий! – мать пытается тоном меня вразумить.
Это, естественно, лишь начало долгой тирады, на которую я благополучно забиваю. Сажусь в машину и уезжаю.
Шмидт догоняю, когда она уже тащится с толпой зевак, чтобы сесть вместе с ними в автобус.
Стремно, пиздец… Однако я резко выжимаю тормоз, выскакиваю из тачки и хватаю служанку за руку.
Когда мы встречаемся взглядами, мои горло и грудь обжигает. Не могу сказать, что это за реакция, но пылает жутко. Дышать тяжело. А без кислорода нутро атакуют какие-то спазмы. С ними приходит дрожь.
– Со мной поедешь, – тарабаню далеко не любезно.
Лия поджимает губы. И при мысли, что она сейчас пошлет меня и уедет, скручивает желудок. Блядь… Он, на хрен, болтается, словно обветшавшая тряпка.
Кажется, что все только и делают, что таращатся на нас со Шмидт.
Сказал бы, что похер, никого ведь не знаю. Но нет, не похер. Меня-то все знают! И все же… Похер.
Каждому свое. А свое – не каждому. И свое не в каждом.
Нахрапом токсичную Фиалку беру. Не оставляя ей выбора, тяну за собой к машине.
63
© Дмитрий Фильфиневич
– Посидишь на трибуне, пока я отмотаю все четверти. Это не больше часа времени займет. Ну, лады, с душем – полтора. Максимум два, – раскидываю хронометраж по дороге к стадиону. – Пропустить не могу. Не только мне херово будет. Кирилюк выдрючит пацанов. Так в его ебаном понимании воспитывается командный дух. Мы друг за друга отвечаем. Ну, типа, чтобы не каждый сам за себя и хата с краю.
Черт знает, зачем выкладываю все в таких подробностях, будто делюсь с ней. Мне ведь в упор не нужно участие Шмидт. Конечно, не нужно. Тогда какого хера так бесит ее безучастие? Сидит, блядь, с коленом под подбородком и красит на ноге ногти.
– Езжай, езжай, я че – против? – поддакивает флегматично, выражая абсолютное безразличие к раскрученной мной теме. – Мне-то зачем торчать на трибунах? Терпеть не могу баскетбол, – сообщает между делом. Сдунув упавшие на лицо пряди волос и вскидывает голову, чтобы посмотреть в окно. С прищуром определяет геолокацию. Тем же равнодушным тоном заключает: – На въезде в город выйду. Сяду на троллейбус и доеду до СИЗО.
Я раздраженно жую губы. Напрягая ноздри, тяну носом воздух. Глубоко вдыхаю, рассчитывая, что этот бесхитростный процесс даст какое-то успокоение.
Тщетно.
Отрываюсь от дороги, чтобы впиться в Шмидт въедливым взглядом.
– Что, блядь, значит «Зачем»?.. – толкаю с плохо скрываемым возмущением. – Скажи еще, что не хочешь увидеть меня на поле! – предъява, конечно, исключительно тупая. Согласен. Но выданный ведьмой смех все равно задевает. Само собой рвется стремление напомнить служанке свою чертову ценность: – Я в золотой пятерке. Девахи кипятком ссут, наблюдая за нами во время игры.
Шмидт еще откровеннее хохочет. Тряхнув волосами, откидывает голову. Иронично смотрит из-под ресниц. Я же залипаю на ее полных губах.
С-с-сука…
– У меня мозгов чуть больше, чем у одноклеточного организма, – заявляет, не переставая посмеиваться.
– Твои проблемы, – рублю я агрессивно. Жестко сжимая руль, концентрируюсь на дороге. – Все равно со мной поедешь, Шмидт. Хоть спать там на трибунах ложись, не ебет. Одну в СИЗО не пущу.
– Дима… – протягивает с явным намерением загнуть что-нибудь столь же уничижительное, как и все, что она мне говорит.
– Разговор закончен, – опережаю грубым рыком.
– Первобытный, блин, человек, – выдыхает Лия. – А еще метишь в интеллигенты. Безуспешно.
– Безуспешно? Только ты так думаешь.
– Только я? – повторяя, фыркает. – Ну-ну! Невероятно! Разве что только я тебя знаю!
Не снимаю взгляда с трассы. Не смотрю на Шмидт. Не смотрю.
Выставив локоть в окно, с плохо скрываемой нервозностью постукиваю пальцами по губам.
– Может, и только ты, – роняю приглушенно.
И столько этих «только»… Не счесть.
Игра идет хреново. Нет, победу мы, естественно, вырываем. Но сами ощущения в процессе… Буксую, стоит лишь поднять взгляд на трибуну. Пока окаменевшие мышцы рассекает судорогами, все внутренние системы сбоят. Шмидт же… Она, мать вашу, вообще не вникает в происходящее. Ни разу на поле взгляда не направляет. Не смотрит на меня. Какую-то жалкую книжонку читает! Ответно ставлю ее в режим игнора, когда разбухшее от долбаной обиды эго разворачивает бунт. А если, блядь, совсем честно, то лишь тогда, когда моими взглядами на трибуну начинает интересоваться Тоха. Никому ведь не говорю, что Шмидт со мной. К такому я точно не готов.
– Мне показалось, или ты болела за Чару? – предъявляю ведьме, как только оказываемся снова вдвоем в машине.
Она морщит нос и в принципе смотрит на меня, выражая гребаное сомнение относительно моих умственных способностей.
– Откуда такие выводы?
Оттуда, что я, сука, поймал их за разговором после игры.
Как понять, зачем этот чертов джентльмен обхаживал мою, блядь, служанку, пока я приводил себя в порядок? Вышел он гораздо раньше, и все это время трещал с ней? О чем???
– Кто-то надрывно вопил с вашего сектора «Чара!». Не ты?
– Нет, не я.
И все? А дальше?
Кусаю губы. Подворачиваю язык. Имел бы возможность, скрутил бы его в узел!
Увы, блядь.
Выпаливаю без шанса оставаться похуистом:
– Так и о чем вы разговаривали после игры?
– Не волнуйся, не о тебе.
– С-с-сука… – протягиваю вслух. Из-за чего злюсь на себя. Скрежещу зубами, и все же толкаю: – Ты можешь нормально ответить?