Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 119)

20 июля 1937 г.

О, как же меня донимают! Аллах, как я устала! Почему люди считают, что мужчине позволено все, а женщина не в праве себя защищать? Почему ты так завещал, Всевышний? Разве тебе не больно за меня? Моей матери, увы, нет. Она требует немыслимого! Говорит, что мой долг – простить Д. Отец прогремел, что ему стыдно за то, какую тщеславную дочь он воспитал. Ни разу не обидевший меня в детстве, вдруг чуть не ударил! Но в его глазах, в пелене слез, я хотя бы видела то самое сопереживание, в котором так нуждалась. Брат тоже приезжал… Ничего хорошего не сказал.

Д. всех прогнал! Заявил, что мы сами решим эту проблему.

Как же!!!

Он, вероятно, совсем меня не знает.

Не переходя к следующей записи, притормаживаю. Давясь горькими слезами, вспоминаю стремление Ясмин сжечь усадьбу. Дикость, но именно сейчас во мне буйствует идентичное желание.

– Пусть не думает, что тебя некому защитить! – выпалила бабуля, глядя на держащегося в стороне Диму.

– Так… – вздохнула устало. – Я не пойму, ты меня от кого сейчас защищаешь? От маньяка? Или от Люцифера?

– От всех!

– Ясмин…

– Не дай Бог что… – выдала она, прищурившись. – Ни один из них не выживет! И мне даже не нужно будет к ним приходить. Я все на расстоянии сделаю!

Почему у Альфии не было таких близких, которые были бы готовы уничтожить тот мир, который ее раздавил?

Я не говорю, что это как раз то, что следует делать.

Нет. Я против мести.

Мстят ведь несчастные люди.

Именно такой была Альфия, ибо не оказалось ни одного человека, который бы ее поддержал. Достаточно было лишь того, чтобы кто-то один заверил, что готов воевать с ней против всего мира.

21 июля 1937 г.

Мне нужно спрятать свои вещи. Не хочу, чтобы кто-то читал то, что на душе. А защитить себя я не могу. Д. снова приходил ночью. Не понимаю, как он смеет так мучить меня! Никогда не думала, что человек, которому я отдала свое сердце, окажется настолько жестоким.

О, Аллах, он ведь продолжает растаптывать меня, когда я кричу, чтобы оставил в покое!

Бросила ему в лицо все украшения, которые дарил. Даже самое дорогое когда-то – кольцо с фиалкой. Просила никогда так не называть больше! А он продолжал!

Кара иблис! Алла каргышы тэшсен[2]!

Эта женщина ходит по саду, заглядывает мне в окна, а он и дальше все отрицает! Я видела, как у нее вырос живот. Не пойму, как это произошло? Возможно, она не человек?!

Мне очень страшно. Но больше все же противно! Так противно, что я спать не могу! Это чувство не дает покоя!

Наверное, это моя последняя запись. Ночью я спущусь в подземелье, чтобы спрятать вещи и помолиться. А завтра… Завтра пойду в НКВД.

Нет сил слушать о том, какая я плохая жена, какая никудышная мать, какой эгоистичный человек, когда сами Фильфиневичи творят чудовищные вещи.

Пусть закон рассудит. А за ним и Аллах.

Я больше не могу терпеть.

Двадцать четвертого запланирован этот проклятый праздник – Ночь Рода. О, как же мерзко от мысли, что меня обязуют славить семью, которую я всей душой ненавижу. Ни за что там не появлюсь! Не дождутся!

Эта запись действительно является последней.

Можно бы было вернуться к самому началу. Изучить то, что я пропустила в погоне за правдой. Но, если честно, после столь тяжелых записей читать о хорошем совсем не хочется. Я так прониклась чувствами Альфии, что вместе с ней предка Фильфиневичей возненавидела.

Абсурд, но эти эмоции накладываются и на Диму. Едва он появляется в моей комнате, хочется его прогнать.

– Ты ревела, что ли? – недоумевает этот беспроглядный кретин. – Глаза красные… И нос…

– А ты свихнулся, что ли?! – гаркаю на него в ответ. – Я не плачу!

Он мнется. Не спешит приближаться. И правильно.

– Марка не спасли, – оглашает, наконец, растерянно.

– То есть?.. Что это было? Приступ эпилепсии???

– Да какая эпилепсия… – бормочет приглушенно. Отводит взгляд, прежде чем сообщить: – Яд.

– Яд? – повторяю я потрясенно. Не осознавая своих действий, сползаю с кровати. – Но… Как? Каким образом его могли отравить?

– Вероятно, подсыпали что-то в обед. Примерно за полчаса до нашей встречи.

– Господи… И что теперь? Марк Дмитриевич говорил правду? Убийца все еще на свободе? О, Боже… Я, конечно, знала, что Ясмин ошибаться не может… Но в этом случае, честно признаться, хотелось верить в обратное… Кто же мать этой Ульяны? Если Марк Дмитриевич намекал на нее… Или мне показалось? Как жаль, что он не договорил… А следователь что думает?

– Не знаю, Шмидт, – выдыхает Фильфиневич несколько раздраженно. – Собственно, я здесь по делу. Оденься. Нам нужно пробраться в библиотеку и посмотреть списки сотрудников за тот год, в котором умерла Ульяна.

Никуда с ним идти не хочу. Но и оставить это дело возможности нет. Поэтому я натягиваю поверх пижамы толстовку и бреду за Димой к главному дому.

С порога пробирает дрожь неприятия.

Свежи ведь эмоции Альфии, которой этот дом в один момент стал тюрьмой.

– Ты необычайно молчалива сегодня, – замечает Дима шепотом, едва оказываемся внутри библиотеки.

– Думаю о том, был ли в вашей семье кто-то счастлив… – шепчу с намеренной жестокостью.

– Послушай, Шмидт… – выдыхает, хватая меня за руку. Цедит сквозь зубы: – Не смей никому ничего рассказывать!

– Не волнуйся, – толкаю в тон ему агрессивно. – У меня нет никакого желания бултыхаться в вашем дерьмище!

Поспешно освобождаюсь.

Держусь в стороне, пока Дима открывает тот самый шкафчик, в котором хранится самая важная документация. Пока он копается в списках сотрудников, беру с полки родословную книгу. Суматошно листаю ее страницы, пока не добираюсь до второй линии.

Дмитрий Эдуардович Фильфиневич.

Дата рождения: 9 февраля 1909 года.

Дата смерти: 12 марта 1993 года.

Второй и четвертый управляющий предприятием по изготовлению пеньковых канатов. Человек, под чьим руководством в послевоенное время были выпущены первые стальные канаты. Легендарная фигура в истории рода Фильфиневичей, сумевшая вернуть «ФИЛИНСТАЛЬ» в приватную собственность семьи.

Герой Великой Отечественной войны. Служил танкистом в составе 1-й гвардейской танковой дивизии с 1941 по 1945 годы. Участвовал в обороне Москвы. В составе своего подразделения сыграл важную роль в остановке немецкого наступления. Также отличился в Сталинградской битве при освобождении города. Был награжден Орденом Красной Звезды, медалями «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

Супруги: Альфия Назировна Гараева (1912 – 1937 гг.), Татьяна Давидовна Брик (1918 – 1966 гг.).

Дети: Авелия Дмитриевна Фильфиневич (1933 – 1937 гг.), Эдуард Дмитриевич Фильфиневич (1946 – 2012 гг.), Давид Дмитриевич Фильфиневич (1949 – 2017 гг.).

Родословная книга, ставшая вмиг непосильно тяжелой, выскальзывает из моих рук и падает на пол.

[1] Юк булсын ул! (татар.) – Исчез бы он!