Елена Тодорова – Тебя одну (страница 19)
Секунда тишины. Пронзительная. Режущая. Сокрушающая.
Взять ее вот такую?! Взять хотя бы такую.
Грудь все так же тяжело вздымается на вдохе. Но опадает в разы легче.
Сцепление, скорость, плавный поворот руля, газ в пол — колеса с визгом скребут по плитке, оставляя на ней бесящие матушку черные следы. Машина, будто зверь, срывается с места и с приглушенным рокотом устремляется к воротам.
Минуя пост охраны, кидаю парням приказ:
— Глаз с коттеджа не спускать. Если Шмидт вдруг захочет устроить там файер-шоу или бассейн залить — вскрываете. Все остальное игнорируйте. Держите на замке, что бы она ни плела. И к ней, естественно, тоже ни единой души не впускать.
— Принято, Дмитрий Эдуардович.
Фары пронзают темноту, вырывая куски дороги, которую, если по чесноку, не вижу. Все на автомате: подсознание помнит, а сознание другим занято. Внутри еще колотит. Душа по-прежнему воет. Сердце все так же агрессивно гасит. Позвоночник продолжает выкручивать. Зубы реже, но все же достаточно часто скрипят, стирая, к чертям, эмаль.
Ветер с дождем, бесконечное мелькание дворников, огни встречных машин, орущая на весь салон музыка… А у меня в башке снова и снова воспроизводится запись нашего со Шмидт разговора. Каждое ее слово — как штырь между ребер. Не выдернуть.
Стрелка спидометра упрямо лезет вверх, но вместо того, чтобы гасить ярость, скорость только подливает масла в огонь. Чем быстрее лечу, тем громче внутри этот адский оркестр. Но я все равно продолжаю давить, как одержимый, испытывая потребность топить без тормозов, пока не закончится бенз.
Учитывая мое нежелание кого-либо видеть, это случается слишком быстро.
Через две сотни километров тачка дергается, и мотор глохнет. Прямо посреди трасы.
Ненавистная тишина, поглощая все звуки, бьет по мозгам. Даже ебучий дождь притормаживает, уступая место моей ярости. Чувствую резкий приход, словно реально слетаю с катушек. Кажется, если прямо сейчас не кричать, не рвать, не бить — просто взорвусь. Но я вспоминаю все, что уже пережил, и, сука, в статике терплю этот гремящий ад.
Проходит около часа, прежде чем я ощущаю, что перегорел. Изойди я снова на говно, нечего даже вывернуть — внутри пустота.
Глянув на часы, набираю Тоху.
— Семь утра, Люцифер. Какого члена тебе не спится? — сонно бомбит он в трубку.
— Точку тебе скину, сможешь бенз привезти?
— Да ты прям реально охренел, — тянет, зевая, как кашалот. — Что ты всю ночь делал, чтобы закончилось топливо? Я думал, у тебя ебать какой голодняк, а ты, походу, даже не приступил.
Зная его безалаберное отношение к сексу, понимаю, что это гребаное замечание сделано без всякого умысла, но мои натянутые как струна нервы все равно трещат, как проводка под напряжением. Трещат и вибрируют.
— Сможешь? — резко возвращаю его к сути дела, добавляя в интонации нажим и громкость.
— Ты о чем, бля? У меня тут справа — сиська, слева — сиська… Я, мать твою, рассчитывал на доброе утро, а вместо этого должен тащиться хер пойми куда… Смогу, конечно! Ща, только кофе залью в систему.
— Ты бы еще в джакузи залез, — хриплю я, полосуя взглядом серое небо. — Дуй быстрее. Пойло можно и на заправке взять — чай, не барин. К слову, угощаю. Будешь рассчитываться за бенз, впихни в чек свой кофе.
— Так и скажи, что соскучился, урод, — бухтит Тоха. По интонациям улавливаю, что в этот момент встает с кровати. — Дождаться меня не можешь.
— Жить без тебя не могу, хули.
Зевающее рыло к этому времени, судя по звукам, добирается к унитазу.
— На связи, — бормочет между ссаниной.
— На связи.
Несмотря на расстояние в двести километров, Шатохин на удивление шустро добирается. Громыхание его Гелика доносится до меня раньше, чем я успеваю заметить эту агрессивную махину в зеркале.
Паркуется Тоха с заносом, будто вышел на спецоперацию.
Из тачки вываливается с лицом, на котором отпечатаны остатки утреннего сна, выражение легкого ахуя и слепок неубиваемой жажды кайфа.
— Я, бля, понимаю, что у тебя мозг с пробегом в пять миллионов, но, сука… Хуясе тебя занесло!
— Однако, — отражаю я сухо. — Распрягай, давай, — подгоняю, хлопая ладонью по кузову.
— Тпру, — толкает Тоха в сторону своего коня. — Держи сначала кофе, — маячит ярким бумажным стаканом.
Сдвинув брови, в отвращении смотрю на логотип сраной заправки.
— Я ебу… — выдаю растерянно. — Ты мне, что ли, купил?
— Ага. Лови, страдалец.
Швыряет стакан, как баскетбольный мяч. Ловлю лишь затем, чтобы чертово пойло не влетело мне в грудь и не залило рубашку. Но после удачного приема решаю все же хлебнуть лишка. Кофе ужасный, как я и думал, но в целом бодрит. Еще сильнее бодрит сам Тоха. Пока заливаем бенз, не затыкается ни на секунду.
— И все-таки, как ты так далеко улетел? Рассчитывал, что Шмидт стринги на люстру кинет, а она вместо этого тебе в задницу зубами вцепилась? Дракониха, че. Не просто горячая, а огнедышащая, ха-ха.
— Иди на хуй, — отрезаю, откручивая крышку и раздраженно вставляя в бак воронку.
— Ты воспринимаешь эту жизнь слишком серьезно, — продолжает развлекаться за мой счет лось, вынимая из багажника канистру. — Вот я, например, легко…
— Легкий ты только на подъеб, — перебиваю, игнорируя его паскудную ухмылку.
— И на подъем, — отстреливает, заливая бензин в бак с таким видом, будто совершает подвиг мирового масштаба. — Притащить тебе в эту глушь заправку — шутки, хули?
— Завались, пока я не передумал благодарить, — кидаю ему через плечо, закручивая крышку.
— Благодарить? — смеется он, бросая пустую канистру обратно в багажник. — Ну давай, попробуй, может, впервые прозвучит убедительно!
Этот чеканутый смех раздражает и одновременно снимает напряжение. В этом весь Тоха: бесит, но держит на плаву.
Жму руку и, похлопывая по плечу, обнимаю, потому что эти жесты гораздо искреннее всех сказанных и сдержанных слов.
— Ну что, куда теперь, стратег? — донимает после непродолжительной паузы, давая понять, что в любом случае упадет на хвост.
— К Чаре. Псарню нужно забрать.
— Отлично. Давно я Лизкиных налистников с мясом не жрал.
— Ты дебил, что ли? — недоумеваю глухо. — Ей хреново из-за пуза. Вряд ли она в этом состоянии геройствует у плиты.
— Уже норм.
— Да? — хмурюсь. — Сколько я пропустил…
— Дохуя, ага.
13
© Дмитрий Фильфиневич
Налистниками, что вполне предсказуемо, эта встреча не ограничивается. Сразу после завтрака появляется Бойко с женой и мелкой, еще через час — Прокурор. Как итог, мы с Тохой задерживаемся.
Сколько помню нашу тусовку, мы всегда охотнее всего собирались именно у Чары. И с его переездом в собственный дом эта традиция не только не уходит, но, кажется, даже укрепляется. Наречие «кажется» я использую потому, что не имел счастья воочию наблюдать за тем, как гнездо Темыча превращается в притягивающее всех и вся магнитное поле.
Не то чтобы я за эти полгода совсем отдалился от друзей. И с Чарой, и с Тохой, и с Прокурором, и с Бойкой — со всеми держал контакт. Избегал по возможности именно семейного вайба. После того, как сошла последняя лавина воспоминаний, в подобной атмосфере слишком жестко косит нервы.
Соррян, но проще застрелиться.
— Варишь крупу на воде до готовности, и только потом добавляешь в эту кастрюлину молоко. Тогда ничего не сгорит, не сбежит, комками не соберется, — отгружает Бойка на опыте.
А ведь когда-то мы жили другими темами. Еще пару лет, и толковать о крупах будет вся тусовка.
Что тогда?
Ярче всех лайфхак, конечно же, оценивает сидящая у Кира на руках малыха — реагируя на один лишь голос отца, тут же оборачивается и, заливаясь смехом, с энтузиазмом хлопает в ладоши. Бойка чмокает ее в нос.
Шмидт считает, что я сухарь. Но я ловлю с них триггер.