Елена Тодорова – Тебя одну (страница 20)
Боль хоть и глухая, зато чертовски настырная. Фонит, как радиоактивный отход из самого глубокого захоронения.
Сука, еще лет на триста хватит. А может, и на века.
Да уж, вся эта милая бытовуха ни хрена не в масть. Но, блядь, чую, что пока не готов возвращаться к Шмидт. Вот и держу себя, будто на привязи.
— Рил, все так просто? — реагирует на схему Бойки Тоха.
— Базарю, — самодовольно уверяет Кир.
Хрен знает, зачем эта фишка ебарю-хронику, но подвисает лось знатно.
— У тебя в планах шмарам кашу варить? — озвучивает невысказанные мной мысли Прокурор.
— А они, по-твоему, божьим духом питаются? — налегке огрызается Тоха.
— Ты, главное, не перепутай, кого с ложки, а кого с соски кормить, — выдает Чара, растягивая гласные на слове «соска», чтобы намек верняк прошел на понимание.
Ржут пацаны массово. Да и Лиза с Варей подключаются. Младшая сестра Темыча фыркает — вероятно, еще не доросла, чтобы ценить такие шутки.
Я вымучиваю кривую ухмылку. Губы тут же жечь начинает. Водрузив на подлокотник кресла руку, неторопливо растираю нижнюю часть хари.
— Что с тобой, чувак? Ты живешь, не приходя в сознание, — швыряет мне Чара.
— Вопрос слишком тонкий, чтобы держать ответ, — толкаю я.
В целом умею делать вид, будто все на мази. Но сегодня сложно транслировать что-то положительное. Присутствую как мебель, и это, естественно, цепляет внимание.
О том, что у меня обсессия на фоне Шмидт, знают пока лишь два человека — Тоха и Прокурор. Последнему, к слову, только вчера эту бесценную инфу слил, когда понял, что Лию нужно вытаскивать.
— Это тебя работа так задрочила? — не унимается Чара. — Где твоя улыбка, мишка?
— Хватит ваших до ушей, — скалюсь для примера. — Тошнит.
— Да лады тебе, мишка, не такой уж и сиропный у нас сектач, — возражает Кир.
Темыч хмурится. Все остальные снова ржут. Все, кроме Прокурора. Он единственный составляет мне конкуренцию по настроению. Но с ним-то как раз все понятно — ни для кого не секрет, что пару месяцев назад его бортанула Сонька. А потому вопросами не забивают.
— Эх, как же хочется весны! — закрывает возникшую в разговоре дыру Рина.
— Ну вообще-то март заканчивается, — напоминает ей Варя.
— Да я про тепло, — поясняет кобра. — У нас в апреле на следующей неделе вечер тематических танцев. Хочется, чтобы летнюю площадку открыли.
— Ты не идешь, — обрубает с какого-то перепугу Тоха.
Маринку аж передергивает. Вестимо, что дело не только в словах. Как Нюта плывет от голоса отца, так кобра бесится от голоса Шатохина, которого чаще всех оставляли с ней и другими сестрами в качестве няньки.
— Что? Почему это?
— Знаю я, что там происходит! Водка в соке, замуты по туалетам… Чара, скажи, — обращается за поддержкой к старшему брату.
— Что ты Чараешь?! Меня мама с папой уже отпустили!
— Там контроль жесткий, Тох, — вступается-таки Темыч, дабы не дать этим двоим подраться. — Если и бухают, то за забором.
Но и это особо градуса не снижает.
— Нажрешься — вычислю, — с прищуром обещает Рине Тоха.
— За собой следи, — фыркает кобра. И уходит, бросив через плечо надутое: — Придурок.
Шатохин так резко подрывается на ноги, что я невольно спешу тормознуть — встаю и, выставляя руку, как шлагбаум, не даю ему пройти.
— Э, профессура! — орет он Рине вдогонку.
— Нянька-патруль, — не удерживается от стеба Прокурор.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — отрезает Тоха, плюхаясь обратно и растягиваясь, сука, словно лев после охоты.
Я тоже сажусь.
— Да ладно тебе, — расчеркивает Бойка с какой-то странной ухмылкой. — Это же молодость. Пусть веселится.
— Хуелодость, — рубит Шатохин его же оборотами. — У нее мозги на жопе!
— С нами ребенок, — кивает Варя на Нюту.
— Уймись, — добивает Чара. И тут же переключает всех на ту тему, которая мне, блядь, пиздец как дает по нервам: — Мы в пятницу на первом скрининге были.
Смотрит на сидящую рядом Лизу. Притягивая ее ближе, любовно тискает, прежде чем погладить сам контейнер с ребенком — до сих пор плоский живот. Под финалочку, склоняясь в три погибели, еще и целует его.
Идиллия, мать вашу.
В курсах, конечно, что это счастье тоже выстраданное. Но оно, сука, все-таки есть. А я все петляю, хоть и встрял больше тысячи лет назад.
Естественно, что получив свой шмат пищи, живущая во мне завистливая тварь без церемоний угнетает все системы организма. Но сильнее всего отхватывает сердце — утратив целостность, эта сраная мышца каплями пропускает кровь за пределы своей оболочки. Да и в венах столько яда, что хоть завод открывай.
А у меня в башке по-прежнему один рефрен фонит. Все эти звуки — как шипы. Надежно вспарывают. Цепляются за стены сознания. Скользят по внутренностям. Боль становится не просто острой — она разлетается по телу эхом, удар за ударом. И похрен, как глубоко пытаюсь вдохнуть, все остается на уровне истощения из-за недостатка кислорода.
Дотягиваюсь до чашки с остатками кофе. Горькое пойло едва не выворачивает мне нутро курдюком наружу, но я пью, чтобы не втыкать как баклан. Хоть какое-то действие.
— Проголодался, брат? — тут же подмахивает Тоха. — Херани налистников. Чума же!
— Без тебя разберусь, — цежу сквозь зубы.
— Представляю ваши эмоции… Первое свидание с малышом — незабываемый момент, — протягивает тем временем Бойкина Варя на манер «утю-тю».
Громыхнув блюдцем по столу, невольно смотрю на Лизу, которая сияет сейчас, как радиоактивный изотоп.
— Да… Это как второй раз влюбиться… Мир с тех пор на пару тонов ярче, — шелестит будущая мать.
То ли в искренности дело, то ли все-таки в том, как она умеет выражать чувства, но меня прогребает до дрожи.
Чара молчит, оставляя свои собственные эмоции при себе, но взирает при этом на жену так, будто она — центр этого мира, а он готов вечно вращаться вокруг.
Внутри меня же словно чужая рука ворочается. Скребет, стискивает, собирает подранную плоть в тугой ком. И давит вся эта херовина на диафрагму, мешая не просто дышать, а жить.
— О, смотрите, какая четкая деваха, — тыча пальцем в плазму, беспардонно разбивает это гребаное волнение Тоха. Пока все обсуждают грядущее появление нового человека, мудила не только жрать не прекращает, успевает еще и телик смотреть. — Обожаю рыжих. Рыжие — топ. Когда крыша ржавая, в подвале всегда мокро.
— Блядь… Что за дичь? — морщится Прокурор.
Чара с Бойкой ржут, а их раскрасневшиеся половинки со смущенными улыбками качают головами и закатывают глаза.
— Ты все о подвалах… — вздыхает Варя. — Может, пора проверить вентиляцию в своей голове?
— Он парится, что ему с его охотой попадется сухой подвал, — отмечает Бойка с ухмылкой.
— Расслабься, Тох, создатель баланс выдерживает — парует так, чтобы одержимые не стерлись, а равнодушные не заржавели.
— Да мне вообще по барабану, — отпирается лось, закидывая в рот очередной налистник. — Я жениться в принципе не собираюсь.
Чара кивает.
— Угу. Запомним. Мастер спорта по съебыванию.
— О том, что я съебусь, все заранее предупреждены, — лыбится Тоха.