Елена Тимохина – Шура Гольм и доктор Выксов. Девушка с кольцом, стилетом и котом (страница 1)
Елена Тимохина
Шура Гольм и доктор Выксов. Девушка с кольцом, стилетом и котом
Сегодня доктор Выксов впервые чувствовал себя отрезанным от фронтового братства, с которым два года находился на той же орбите, где вращаются звезды, ракеты, квадрокоптеры и миллионы других людей, включая и его. Еще под Луганском они обменивались любезностями с самим чертом, но уже в поезде Иван Сергеевич возвращался с такими же, как и он, демобилизованными, и каждый мерил себя своей собственной меркой. В его представлении, созвездия словно бы сошли с неба и распались на мириады несвязанных частиц. Спасаясь от приступов отчаяния, он представлял себе город, где его ожидали приключения, но мечтам не удалось сбыться, по прибытии никто их знакомых не удостоил его вниманием и никаких предложений он не получил. Мир все еще существовал в том месте, где доктор его покинул, но сам Выксов изменился.
В Москве Иван Сергеевич чувствовал себя одиноким и потерянным. Сестра передала ему ключи от родительской квартиры, они провели вместе полдня, после чего она уехала домой. Выйдя замуж, Светлана обосновалась в Питере.
– Будешь скучать, перебирайся к нам. – предложила она.
Еще пять лет назад она жила в Сочи, а раньше – в Ростове-на-Дону. Долгое время они провели на пасеке, разводили пчел, а теперь ее муж устроился водителем такси. Семье нравилось путешествовать.
– Вряд ли, – ответил доктор.
После фронта ему хотелось осесть, завести друзей и, быть может, семью.
Уединившись на съемной квартире, доктор Выксов днями напролет вносил записи в свой ежедневник. Простояв два года нежилой, квартира заплесневела и требовала ремонта. Дома царила гробовая тишина, которая сводила его с ума. Он представлял, что примерно так и будет жить после демобилизации. Печальный сон в темноте. Вещи в расфокусе. Доктор даже решил, что у него поднялась температура. померил. 36 и 6, а по ощущению все 39. Некогда напряженная. полная событий жизнь превратилась в безмолвный ад. Он привык больше иметь дело с дронами-камикадзе и их жертвами, нежели с нормальными людьми.
Проще говоря, имея приличный опыт врача, в свои сорок два года он остался не у дел и скучал.
Из всех знакомых только доцент Крик время от времени звонил ему. Сегодня он пригласил его к себе на работу, обещая интересный разговор и кофе.
– Кого я вижу, наш защитник Отечества, – приветствовал его Осип Евгеньевич.
К его ситуации Крик отнесся сочувственно и сказал:
– А знаете, Иван Сергеевич вы имеете странное сходство с одним моим учеником.
Он пустился в долгий рассказ, темой его был один молодой коллега, который избавился от наркотической зависимости и теперь ищет врача для консультаций. Выксов ответил, что не готов к возобновлению профессиональной деятельности. Он сам нуждался в реабилитации.
Обосновавшись в столице, Иван Сергеевич приобрел привычку обедать в забегаловке неподалеку от дома, так он боролся с одиночеством. По той же причине он стал посещать тренажерный зал, где у него случился роман с женщиной, приходящей сюда, чтобы познакомиться. Как и проститутку, выходящую на угол заработать, её интересовало содержимое его кошелька. Он отклонил приглашение в гости, но не терял надежды, рассчитывая, что вторая попытка знакомства окажется более удачной. Из этих раздумий его вырвал голос по телефону. доцент Крик предложил ему добавить к своим боевым заслугам и учёные.
С тех пор, как два года назад Иван Сергеевич покинул лабораторию НИЭЭ РАН, наука не упустила возможности пополнить теоретическую часть новыми разделами практики. Доцент Крик дописывал докторскую диссертацию в области биоинженерии, его исследование вело к созданию самых малых в мире автономных роботов. Размеры таких устройств достигали нескольких сотых миллиметра, однако внутри скрыт полный набор элементов, необходимых для самостоятельной работы, включая источник питания, сенсоры, вычислительный блок и системы движения. Над разработкой полезной модели Выксов провел три месяца, но партнерство не приносило ему удовлетворения, так как дохода не хватала даже на оплату коммунальных услуг. И уже когда Иван Сергеевич пришел к решению вернуться к врачебной практике и вел переговоры с диагностическим центром, Осип Евгеньевич вызвал его на доверительный разговор и снова завел речь о своем интересном знакомом, который в частном порядке нуждался в медицинской помощи. Дав согласие повидаться с этим человеком, доктор Выксов продолжил переговоры с клиникой, которые обещали завершиться успехом.
Желая выполнить поручение Крика, Иван Сергеевич явился по указанному адресу. Его смутило отсутствие телефона у потенциального клиента, доцент заверил, что его можно застать дома в любое время. Так оно и оказалось.
– Извините, что без звонка, – произнес она, когда ему открыли дверь.
– Мне нельзя звонить. – Хозяин даже не посмотрел в его сторону, он был чересчур занят своими мыслями.
– Я ищу одного человека, – сказал доктор. – Его фамилия Гольм.
– Как видите, здесь, кроме меня никого нет и быть не может.
– Я от Осипа Евгеньевича Крика.
– Вот и славно.
– Вы здесь один? – удивился Выксов. – Кажется, я слышал разговор в соседней комнате.
– Вы допытываетесь, как чиновник надзорной службы. Я слушаю аудиокнигу. Предпочитаю иметь реального собеседника, но тут поговорить не с кем, так что приходится развлекать себя. Вы новенький у Крика? Что-то я такого не припомню, – сказал Гольм.
Каштановые волосы, спадающие волнами на плечи, обрамляли красивое, ухоженное, молодое лицо. жаль, что Гольм не отличался вежливостью. Похоже, и умом тоже не блистал – как бы не нахваливал его Осип Крик. Впрочем, доктор уже решил отказаться от этого пациента. Не с его расстроенными нервами выслушивать чужие капризы.
– И я не нуждаюсь в медицинской помощи – это на тот случай, если вы разыскиваете больного, – прибавил странный тип.
– Кто вам сказал, что я доктор?
– Речь у вас вполне московская, хотя и немного с южным акцентом. Были в длительной командировке?
– Два года.
– Ваша обувь – часть воинского обмундирования. Вы к ней привыкли, поэтому не стали менять. А насчет другого – все знакомые Осипа Евгеньевича – это биологи или врачи. Вряд ли в армии предусмотрены военные биологи как штатная единица.
Доктору дали понять, что его отнесли к числу проходимцев, и он был готов повернуть к лестнице, как его остановило ворчливое замечание:
– И как это вам удалось так просто до меня добраться?
Этот нудный тип явно испытывал его терпение. Чем он занимался, было непонятно, но он шума он производил порядочно. Судя по болтовне, ее могло бы хватить человек на десять, но в комнате никого, кроме него, не было.
– Не скажу, что просто, – отвечал доктор. – Сначала меня остановил человек из органов. возможно, он служит во вневедомственной охране, но я склоняюсь, что он при погонах. Он сказал, что раньше меня не видел и спросил. по какому я делу. Я ответил, что врач.
– Тут вы его не обманули, – повеселел Гольм. который сначала показался доктору мрачным.
– Да. Я предъявил ему документы, которые он внимательно рассмотрел. очевидно, в этом доме проживает большая шишка?
– Да. весьма важная, и что дальше?
– Уже в подъезде со мной заговорил молодой человек. Он сказал, что если я направляюсь к Шуре Гольму, то он будет ждать меня на обратном пути, чтобы выслушать сообщения. Кто он?
– Олег.
– Почему вы не отправите ему СМС?
– Я же говорил, что мне запрещено общаться по телефону. вам показать постановление суда? Видите ли, уважаемый Иван Сергеевич, наш общий друг Крик забыл упомянуть, что я нахожусь под домашним арестом. Меня отстранили от работы и отправили в вынужденный отпуск за свой счет, так не совсем отпуск.
– Извините, я уже вижу, что ошибся, – доктор был готов раскланяться.
– Вовсе нет. Я просил Осипа Евгеньевича подыскать мне жильца, с чем он и справился. Подождите, сейчас вынесу вам ключ. Ко мне селиться не совсем удобно, я под домашним арестом, но соседняя однокомнатная квартира в вашем распоряжении. Она мне тоже принадлежит. Ее купили мои родители, хотели, чтобы я жил рядом с ними.
– А где они?
– Переехали на жительство в Болгарию, уже давно.
– Aliena nobis, nostra plus aliis placent, – заметил доктор. (Хорошо там, где нас нет).
– Вы один из немногих, кто помнит цитату полностью. Думаю, вы мне подойдете.
Что интересно, он не стал спрашивать, какое впечатление производит он.
– Есть что-нибудь еще, о чем мне нужно знать? – спросил Гольм. – Всё-таки мы будем жить под одной крышей.
– Я имею привычку вести записи в ежедневнике, – ответил доктор. – Кстати, прошу обращаться ко мне полным именем. Я Иван Сергеевич и никаких сокращений не принимаю.
– Самое время представиться, я Шура Гольм, и я из прокуратуры. Заранее чувствую ваше неодобрение.
– Напротив, я рад знакомству, – и Выксов протянул ему руку.
– Прекрасно. Можете называть меня Шурой. А вы хороший доктор, Иван Сергеевич?
– На войне ценили, но тут вряд ли из меня выйдет хорошее подспорье, – сказал Выксов. – Я и сам ищу работу, платить много не смогу.
– Что делать, всем приходится экономить. В любом случае, вы найдете работу раньше, чем я. Немаловажно, что вы доктор, а я тут лишен медицинской помощи.
Стоило видеть счастье Гольма, когда он увидел новое лицо, чтобы растрогаться. Доктор не устоял. Не в силах помочь узнику выйти на свободу, он всеми силами содействовал ему в устройстве жизни. Остроумие, с которым Гольм живописал свои злоключения, карой за которые и стал судебный приговор, поначалу вызывали у доктора смех, но уже скоро Шура начал повторяться, и смех доктора сменился сожалением – ему стали видны невидимые слезы, которые Гольм так тщательно скрывал от мира.