Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 7)

Наша маленькая семья процветает. Просторная кухня нагрета солнцем. У нас идеально пригодная квартира, где мы собираемся вместе. Внизу течет Зубовский бульвар. Там всегда многолюдно.

Мы увлеченно осматриваем индейку из Махачкалы, монстра биотехнологий, который не помещался в холодильнике. Володя поработал над ней профессионально, вычистил тушку щеточкой и поместил в гриль под вибрацию.

Нелегкое это дело – получать подарки.

Мы занимаем места за столом. Доктор подает руку Алии. Мне пододвигают стул. Последним садится дядин водитель Егор.

Наш праздник удается на славу. Гости пили гранатовый сок и предвкушали жареную индейку, периодически провозглашая тосты и обтирая рты салфетками.

Володя знает, как лучше жить, что делать, что говорить. Алия слишком занята собой и перестраивает ближайшее окружение под свои нужды. Со мной дела куда хуже. В общем разговоре мой голос не слышен, но я не обижаюсь. Взамен на прочие блага я наделен способностью видеть духов. Они и сейчас слушают нас, хотя и безмолвны. Со стороны кажется, будто я впадаю в сонный паралич. Если я чихну, то рассыплюсь.

Володя рассказывает про работу, а мы слушаем. То есть все, кроме Егора (его отпустили) и Алии, она в соседней комнате болтает по телефону со своим поклонником. Их разговоры длятся часами.

– А почему нельзя разноцветного? – встреваю я.

У себя в министерстве дядя запретил яркий лак для ногтей, оставив только розовый, бордовый и бесцветный. Это финал его противостояния с Алией, которая мало что красоточка, но еще и заноза в мягком месте. Я думаю, это из-за Мелентьевой.

Работает у них тощая девчонка, которая красит волосы во все цвета радуги. Маникюр у нее для МИДа неподходящий. Алия ее во всем копирует и постоянно донимает отца своими капризами. Так что устав возражать дочери, Володя подписал приказ о том, чтобы оставить прозрачный, «французский маникюр» и «американский маникюр». Его предшественник запретил мужчинам длинные волосы, и на службе они носили их такой длины, чтобы «не касаться ушей». Также все служащие обязаны бриться каждое утро. Бороды были запрещены еще со времен Петра Великого. Как только очередной начальник вступал в должность, в дипломатическом ведомстве начинали спешно подтягивать дисциплину и ужесточать дресс-код.

Из японского ресторана доставляют суши, к набору дают в подарок какую-то водоросль. На самом деле, это деликатес, но у меня от него пересыхает в горле.

– Слишком остро, тебе нельзя, – возражает Слава на правах моего мой лечащего врача.

– Я совершеннолетний, – возражаю.

– Ну, конечно, он взрослый, шляется целыми днями, – сердится Володя. – Вроде не на работе, а дома не сидишь. Не ешь ничего. Кожа и кости.

– Аппетита нет. – И я грызу зеленую водоросль, которая называется васаби.

В лишний раз мне напоминают, что я не совсем здоров. Можно не сомневаться, что дядя Володя получает от доктора ежедневные отчеты и всё держит на контроле. Вот, так у нас все устроено.

За столом Володя докладывает:

– Твоя сестра записалась на курсы английского языка. Это полезно для ее карьеры.

Он ею очень гордится. Алия – бойкая особа и вечно записывается на какие-нибудь курсы, изображая духовно-богатую деву. Что мне английский, если и по-русски разговаривать не с кем.

После обеда мы играем в карты. Еще игра не началось, а все взволнованы. Запястья пульсируют, карты ходят ходуном, какая-нибудь с треском выламывается из колоды и ложится на стол тузом пик. По этому знаку игра прекращается.

Ильдасов очень суеверен.

– Что с Алией делать, ума не приложу. Колин Бок ей голову заморочил.

Насколько мне известно, у Алии имеется ухажер, которого она от нас скрывает. Ее упрекают за демонстративно-эпатажное поведение и считают божьим наказанием.

Я не могу пропустить такой интересной темы и мгновенно вмешиваюсь в разговор.

– Как вы думаете, Слав, любит он Алию или просто увлечен ее красотой?

Она и вправду девушка красивая, главное не вдумываться, что она говорит и что делает.

Слава опешил от моего натиска, а Володя сердится:

– Любит, не любит. Этот хахаль – британский подданный, а это значит, шпионит за ней, понятно?

Он успел установить личность, а что до шпионов, то это профессиональная болезнь всех дипломатов, называется проф деформацией. Я разобрался в этом, когда беседовал с Вячеславом Ивановичем. От долгого копания в чужих мозгах, у него со своими тоже не все ладно.

– Незачем тебе упрекать дочь в том, что доказать не можешь, – повышает голос доктор.

– Он мерзавец, – кричит дядя.

– А зачем тогда наша Алия к нему ходит? – это снова я.

– Никто ни к кому не ходит, – пытается утихомирить меня доктор, но дядя уже закусил удила:

– Она секреты ему сдает. Только они позапрошлогодние. Грош им цена. Не волнуйся, я за ними слежу, но и ты за сестричкой присматривай.

– В смысле за двоюродной сестрой, – уточняю я, хотя никаких других родственниц у меня нет.

– Да угомонись ты, – шикает на меня дядя, и я ухожу в другую комнату.

На день рождения сестра подарила мне сумку с подарками. В нее положили подарки и Вероника Мелентьева – коробку конфет, и Володя – нож, который светится во тьме, как фонарик. От Славы – роман «Охотники за привидениями», но я его уже читал.

Сейчас я открыл коробку с паззлами и собираю картину, напрягая слух. Из спальни можно разобрать, что Володя просит галоперидола. Он не ходит к врачам и советуется с другом по поводу своего здоровья. Слава обещает ему достать упаковку, но советует не увлекаться.

Из чистого интереса я тут же гуглю название таблеток и выясняю, что это лекарство самое неподходящее, а я не хочу, чтобы Володя превратился в идиота. Надо придумать, как бы заменить пилюльки на витаминки. Эффект плацебо никто не отменял.

Мне вообще много чего известно, потому что я подслушиваю. В нашей семье не принято откровенничать, так что приходится до всего доходить самостоятельно. Есть что-то притягательное в выведывании чужих тайн. В этом мы схожи с хахалем Алии, просто я не такой хороший шпион, как он. Предпочитаю оставаться безвестным. Не могу объяснить, зачем мне нужны их секретики, все равно они быстро забываются. Вот если кому рассказать, тогда точно запомню, но я никогда никому их не рассказываю. Потому что это чужие секретики.

От телефона отрывается Алия, и мы приступаем к горячему. Печеная индейка вышла так себе. На вкус вроде горячего теста, только мясного. Ну и ладно. Я привык к еде без вкуса. В ресторанах такую подают сплошь и рядом. Веду себя вежливо и хвалю угощение. Дядя весь день возился, хотя он ничего толком не сделал, даже специй не положил. Вообще, повар из него никудышныйт, но я не стал говорить. Еще научится.

За столом я спросил у Славы, есть ли у него осетинское имя, но он промолчал. Тогда Володя ответил, что его имя Товси. Я вспомнил, что так обращался к доктору осетин с вилами.

В гостиной на столе бутылка вина и два бокала. Один бокал большой, на полбутылки, второй – мелкий. Слава пьет мало, а моя сестра предпочитает пить пиво из бутылки, считая бокалы буржуазной роскошью Я уже прикончил свой лимонад и вымыл за собой посуду. Мы молча сидим за столом, едим индейку, которую заедаем помидорами. Володя раскуривает кальян, я раздираю на кусочки гранат.

– Хочешь, зажжем ароматическую свечу? – предлагает Алия.

– А потом потребуется ее затушить, и вы все предложите мне это сделать. И я потушу свечу влажной салфеткой, а Слава напишет мне какой-нибудь диагноз типа склонности к поджогу. Нет, не надо свечей.

– Воля твоя, – ответил психотерапевт. – Расскажи нам что-нибудь. Ты ведь и сейчас не один? Опиши нам свое состояние.

Мне кажется, что я преувеличиваю уровень угрозы, и в присутствии людей за столом мне нечего бояться. Тут некстати вспоминаю, что в молодости Слава был охотником и стрелял из ружья. Заглатываю побольше воздуха, но вместо слов выходит отрыжка. Я бы охотно сбежал и заперся в туалете, но застреваю в башмаке, от которого так и забыл избавиться. Приходится сдаваться.

– Это совсем не сон, дядь Слав, а вполне реальная картина, только вместо людей там духи. Словно нахожусь в тумане, толкаюсь, а выбраться не могу. Я хожу туда-сюда, своих ищу.

– Родителей?

– Их не было. Думаю, они чем-то серьезным заняты, а тут собрались какие-то бездельники из прежней жизни. Сосед по коммунальной квартире. Раньше мы с родителями жили на Валовой, в сталинском доме. Это еще до вас было.

– Не отвлекайся. Сосредоточься на процессе. Кого ты видишь?

– Дядю Борю, соседа. Он меня часто навещает. Иногда Толика, а еще Кривобокову.

Вячеслав Иванович в курсе историй этих персонажей. Знает, что они мертвы. Значительная часть моих контактов связана с прошлым, но находились и те, которые пытались через меня подобраться к Володе. Таких интриганов и отслеживал мой лечащий врач.

– И что же духи делают?

– Они сепарируются из тумана, а так похожи на людей. Разговаривают. Оказывают помощь.

Чувствую, как холод смыкается на моей шее. В горле комок, который я не могу проглотить. И когда я уже готов умереть от удушья, мой мобильный бренчит, уведомляя о доставленном сообщении. Выдираюсь из ледяного плена и хватаюсь за телефон.

– Что за человек тебе пишет? – спрашивает дядя, когда мне во второй раз приходит смс.

– Кузьмин, муж моей бывшей учительницы Ольги Матвеевны. Он попросил мой номер, я дал.