Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 4)

Опытным путем удалось установить, что спектр зрения ребенка значительно расширен, он замечает волны от 380 Гц, именно по этой причине я видел призраков.

Хорошо помнил прадеда Искандера, его белое круглое лицо. Он чем-то болел, и оно опухло, и правый глаз был полностью белый. Волосы были длинными и белыми, но местами и черные. Однажды я описал его лицо. Мы редко возвращались к этой теме, но тут зашел разговор о прадеде и о том, как Володя видел его в последний раз, когда прабабушка взяла его с собой к школе, на место сбора призывников.

Мы сидели и посмеивались над историями, пережитыми нам в детстве, пока я не вспомнил лицо Искандера. С лица Володи медленно сползла улыбка, когда дошло, что мы видели одно и тоже лицо. С того дня он больше не считал, что у меня больное воображение…

Я спрашиваю Володю, мог бы и я ездить верхом. Он отвечает утвердительно. У нас в семье все мужчины были хорошими наездниками. Прадед ездил до глубокой старости, до 85 лет. Во время сталинских репрессий он на время исчез из вида, но потом объявился в Москве. Его юбилей побудил земляков снарядить экспедицию на Кавказ в поисках хорошего скакуна, которого и доставили в Москву. Те из сотрудников МИДа, которые проработали на Смоленке достаточно долго, помнят эпизод, когда на Садовое кольцо выехал джигит в черкеске и галунах, направив коня по Зубовской площади. Мой прадед умел создавать вокруг себя легенды.

С таким предком непросто быть обыкновенным человеком. Разделяю разочарование Володи. Он открывает мне высочайшие горы, а я и крошечного шага вверх сделать нее могу.

У памятника мы прощаемся и расходимся. Я идут домой, Володя – на работу.

Как и тот человек на памятнике, старший Ильдасов на краю. В министерстве сидит до глубокой ночи и пишет кучу бумаг, в том числе имейл об увольнении, адресованный министру, который немедленно ему перезванивает.

Когда Владимир Тимурович впервые подал заявление об отставке, ему сказали: «И не думай. Кого я поставлю вместо тебя?» Он оказался внутри тоннеля, где перемещались только доверенные люди. Посторонние люди, типа Матрохиной, туда никогда не попали бы. И дело даже не в том, что у нее среднее медицинское образование. В кабинет войдет человек только с фамилией Ильдасов, так ему и сказали.

Владимир Тимурович положил трубку. Его голову сжало, в глазах полетели черные мушки. Он понял, что соскочить не удастся. Как ему пришла мысль о Геньке, он и сам не понял. Все-таки малец с высшим образованием, хотя и со строительным, хотя и с незаконченным.

Через час Ильдасов переменил решение и сообщил, что хотел бы вернуться. Министр ответил, что считает это наилучшим выходом для всех них. Поток работы большой, рук не хватало, а голов – в особенности.

Доктор возражал против долгих отлучек из дома, он оказался прав, после этой прогулки я устал до изнеможения. Отдыхаю я в той комнате, которая раньше считалась моей, а теперь перешла к двоюродной сестре, пока она еще жила тут. На окнах спальни появились решетки. У Алии повышенная тревожность, фобия открытых окон и маньяков. Она безумно боится тех, кто врывается в квартиры, когда она будет отпирать ключами дверь. Я бы тоже струсил.

Когда дядя возвращается домой, он удаляется в кабинет, зависает с кальяном и затихает. Одна рука у него в перчатке, и я пытаюсь угадать, какой палец у него отсохнет первым.

– У нас в бригаде у одного мастера вообще только два пальца осталось: большой и мизинец. И ничего, справляется, – пытаюсь его подбодрить, но он только морщится.

Вот и сейчас у дяди такой вид, словно он обдумывает, не снять ли перчатку, но он никогда так не сделает. Его левая рука немного шире правой и всегда обтянута кожей, как черепашье яйцо.

Многие хотели бы ее увидеть, но не осмеливаются задавать ему личные вопросы. Владимир Тимурович занимает высокий пост в министерстве и не допускает панибратства.

У меня возникло два предположения. Первое состоит в том, что Володя имеет заболевание кожи, которое от всех скрывает. Нечто вроде псориаза. А второе, что он есть тот самый царь, который хранит свою жизнь в иголке, а ту – в пальце. Человек со взглядом василиска.

Ему сорок три года, и Алия родилась, когда ему исполнилось восемнадцать. В нашем роду рано женятся. Странно, что детей у него больше нет, сразу после рождения дочки он с женой расстался. Та потом вышла замуж, но больше про нее ничего неизвестно.

После кальяна дядя направляется к столу, где его ждали служебные материалы. Все они поступили из серьезных ведомств с грифом секретно. Это значило, что их следовало сохранить в тайне от СМИ. Падкие до сенсаций агентства публиковали новости, не задумываясь о доказательствах, которые и хотел отыскать Володя.

Пока никто не видел, я взял из холодильника баночку с той мазью, которой он мазал левую руку, и нанес себе мазок между пальцев на правой руке. Сразу выступило красное пятно – что-то вроде воспаления. Вероятно, у меня тоже есть генетическая болезнь, как у Володи. Не знаю, обрадовало меня это или огорчило, но через минуту я уже об этом забыл.

Вячеслав Иванович приезжает рано утром, чтобы осмотреть меня перед тем. Как отправиться с визитами к частным пациентам. В это время я еще в постели. Он сторонник жесткой дисциплины, и его высказывания категоричны. Для моей сестры он не делает исключений. Я слышу, что он говорит дяде:

– Хотя у вас большая квартира, она выбрала маленькую комнату. Ютится на маленьком пространстве. И еще вот, что замечаю, Алия носит клетку. Это раз. Она заказала решетки на окнах. Два.

Этому он обучился у Задониной, зав отделения психбольницы, которая прекрасно разбиралась в психических отклонениях.

Я подпадаю под ту же категорию, что и Алия, в большой комнате обустраиваю себе уголок из кресла и журнального столика, за которым раскладываю паззлы. В другие части квартиры я не суюсь.

Слава считает это признаком ущербности:

– Только за своим столиком. Только в своей спальне. Это не болезнь, просто особенность. Слабыми надо управлять, – считает он. – Эти молодые взрослые постоянно хотят себе навредить. Они инсценируют несчастные случаи, чтобы привлечь к себе внимание.

Словно в подтверждение его слов, в дверь трезвонят. Это моя двоюродная сестра Алия. Она считается красавицей. Ей двадцать семь, и сейчас у нее череда неприятностей – любовь оказалась невзаимной, а из-за острого панкреатита защита диплома прошла мимо. По первому диплому она историк, а по второму – юрист.

Ее имя по паспорту Анастасия, но дома мы ее зовем Алия. Меня тоже назвали по-русски, Евгением.

– С днем рождения, Генька! У меня для тебя подарок, – говорит двоюродная сестра.

После комы у меня каша в мозгах, и соображаю я не лучшим образом. Алия меня пугает, хочется со мной обняться, а я всегда отстраняюсь. Знает, что я не люблю, когда ко мне прикасаются.

– Спасибо, Алия. Ты принесла мне новый паззл?

Она скалит зубы.

– Обидел наших старичков. Такого понаписал, что их могут посадить за решетку. Его и Славу.

– Ты что на серьезных щах верить отказываешься? – недоумеваю.

Алия смеется. Присказка Славы всем своим известна.

– Читала? – спрашиваю ее.

Не только читала, но еще прихватила рукопись с собой.

– Ты считаешь, что это они Артура убили?

– Это не они, – возражаю. – Понимаешь, есть улики, хоть косвенные, но очень сильные. Володя оружия в руках не держал. Да и насчет того парня, Стилигова, который считается убийцей моего папы, тоже все неясно. Египетская полиция опросила всех свидетелей, и они показали, что Саша сам нырнул.

Алия размышляет.

– Аналитические способности у тебя есть. Помнишь, как ты вычислил шашлычную в Балашихе. С твоими данными ты мог бы добиться успехов.

Я соглашаюсь, не хочу ей надоедать. У нее какая-то особенная жизнь: все налажено, высокая зарплата, подружки, лофт на Смоленке. Она Рыба по гороскопу, ненавидит бедных и глупых, себя считает богатой и умной, любит тайский суп том ям и пьет много кофе.

Володя считает, что в нас с Алией реально заложен какой-то ген несовместимости, из-за чего мы постоянно ссоримся. Ему это надоедает, и он говорит, что нам нельзя находиться вместе, иначе мы уничтожим друг друга. Сам он выделяет окситоцин в умеренном количестве, так что не поддается внушению и обмануть его практически невозможно. Это слова доктора, а я ему верю. Только для надежности гуглю его слова.

На всякий случай я держусь с сестрицей настороже. Она поет тебе о том, какой ты офигенный, а потом бац и обольет грязью с ног до головы. И всё это делает с ангельским лицом и с улыбочкой. У меня жена была такая же: сначала пела, какой я классный, а потом сказала. что говно. Поэтому я отвергаю попытки Алии сойтись поближе, говорю, что еще не выздоровел. Это не помогает, если ей что втемяшилось в голову, то ничего не поделать. Она ведет меня прогуляться.

Сегодня у нас семейное торжество. Воскресенье, но у Славы еще пациенты, а дядя должен зайти на работу, не знаю, как называется его должность, но она очень секретная. Впрочем, они обещали вернуться к обеду.

Несмотря на то, что гостей ждут к часу, сестрица прибыла пораньше, хотела меня разбудить, а я уже на ногах.

– Рано встаешь? И что, Бог много подает? – подкалывает она.

– Нет, просто мало сплю, – отвечаю.

– Умный ты, – говорит она. – Умный, как вутка.