Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 26)

– То убийство?

– Тсс, ты можешь хранить секреты?

Я спросил его, будем ли мы общаться со следователем, но дядя сказал, что вряд ли. Тот скоро уедет в Сочи, и мы больше его никогда не увидим.

Собственно, против Балабанова я ничего не имел, он спрашивал меня о Кузьмине, потому что в его телефоне мой номер значился последним входящим, и вот меня и спрашивали, о чем мы говорили. В этом случае следовало пожаловаться на память (диагноз амнезия есть в моей медкарте), что я и сделал. Такого оборота следователь не ожидал и от меня отстал. Отправил меня долечиваться.

А неприятность заключалась в том, что некий свидетель (его фамилия в протоколе не упоминалась) дал нотариально заверенные показания, с которыми готов был выступить в суде. Он утверждал, что сам видел Кузьмина перед убийством, и тот отослал его, потому что ждал меня. Так вот, уходя, он видел, как я направлялся к Кузьмину. Так я оказался замешанным в это дело.

Разумеется, Балабанов мне ничего не сказал, но дядя всё равно выведал. Я засмеялся, за что получил выговор. Слишком важное дело, а смех – не к добру.

– А к чему? – спрашиваю.

– К слезам, – говорит дядя, он у нас знаток примет.

Все это было чистой воды разводилово, тем более что доказательств никаких не имелось. От очной ставки свидетель уклонялся, опасаясь преследования со стороны Ильдасовых.

Слава пытался мне помочь вспомнить этот факт, но как можно вспомнить то, чего не было.

Дядя считал, что это попытка к нему подобраться.

Они спят и видят, чтобы его посадить. Да кто же может посадить солнце?

Параллельно происходили несколько событий, которые не имели ко мне отношения, но косвенно влияли на мою жизнь. Младший лейтенант Чернобривец, которого привлекли к расследованию драки на Смоленской в качестве участкового, получил назначение на должность оперуполномоченного и теперь принимает полноценное участие в расследование. Нападение банды головорезов – дело серьезное, и он не намерен его спускать на тормозах. Я тоже хочу знать, почему они выбрали меня своей целью. Тут наши интересы совпадают.

– Прокатиться не желаешь? – предлагает Чернобривец, кстати его зовут Вася.

Ехать далеко не пришлось. Мы остановились возле строительного управления и стали ждать.

– Ну, сцуко, давай! – торопил полицейский неведомо кого.

Потоком шёл народ. Мы обсуждаем интересный момент: уходя от полиции, драчуны просочились по переулкам и проходным дворам, как если бы всю жизнь прожили на Смоленской площади, между тем участковый никого из них не встречал. А ведь Вася хорошо знает свой контингент.

– Смотри внимательно.

Я дремал на соседнем сиденье. Это были люди мне незнакомые.

– Зря я тебя взял, – сетовал Чернобривец. – Думал, будем развлекаться разговорами.

Тут он начинает мне рассказывать про некоего Сумихина, который убил двух человек. Сделал он это при помощи кондиционера. Из-за увлекательной беседы едва не пропускаем нужного человека. Чернобривец чертыхается. В заднем зеркале сверкнули фары, из темноты вынырнула белая «Приора».

– Это он уходит.

– Дев? – очнулся я.

– Свидетель, который тебя топит. Узнал?

– Дирзоев Евгений Валерьевич. Из Теберды. Временная регистрация в общежитии. Мой друг. Мы с ним ходим в кафе.

– Теперь вряд ли сходите, – хмыкает Вася.

– А что, он заболел? То-то мне показалось, что у него учащенное сердцебиение.

– Он давно болен. Глупость неизлечима.

Черобривец довольно замурчал. Он выполнил задание и был доволен.

– Скоро твой Дирзоев так обосрется, что пойдет домой без трусов. А это дурная примета. Ладно, садись в машину.

Говорю, что хожу пешком.

– В молодости я тоже всегда ходил пешком, – отвечает участковый, а ведь он ненамного старше меня.

Утром звоню Деву и предлагаю ему печеной индейки, но он отказывается, потому что днем не обедает как истинный сын гор. Он теперь работает от себя и со строительным трестом больше не дел не имеет. Поминает недобрыми словами лейтенанта Чернобривца. По его словам, драку развязала полиция. Он врет, и кажется, дружить мы больше не будем. Я размышлял о том, что потерял одного друга, но приобрел другого. Боюсь только, что Чернобривец дружит со мной по службе.

Ему поручено проверить несколько неопознанных трупов в моргах, и он предлагает мне составить компанию. У них нет ничего общего, кроме того, что нашли смерть на территории округа «Смоленский», все они носят следы физических воздействий, костяшки пальцев содраны. Гематомы появились непосредственно перед смертью. Чернобривец рассчитывал на мои показания и ведет меня на опознание:

– Глянь. Евгений, не твои ли там драчуны?

В морге тихо, лишь в проеме дверей скользит фигура со скальпелем в руках. В углу комнаты стоял силуэт женщины в белом. На месте глаз – провалы. Я был не из пугливых. Приветствую ее легким кивком. Общение с духами приучили меня к деликатности.

– Этих людей я не видел.

– Не те черви, что мы едим, а те, что нас едят, – вслух размышляет Чернобривец.

Он мне поверил, видимо, наслышан о моей неспособности лгать: я говорю правду и ничего не могу с этим поделать.

– Не знаю, как ты это делаешь, но ты доволен их смертью. А между тем непричастен. Палец о палец не ударил.

Чернобривцу в наблюдательности не отказать, но одни ощущения к делу не пришьешь.

Дядя напомнил о необходимости посетить психдиспансер, чтобы получить рецепты на лекарства. Окунувшись в гущу людей, я забывая о событиях, связанных с Кузьминым: его настойчивом желании повидаться со мной, призыв спасти кого-то, картонный паззл от «Сикстинской капеллы» в мертвой руке. Все равно эти странные события уже произошли, хотел я того или нет.

От всех бед Ильдасовых спасает дисциплинированность, мы приучены соблюдать распорядок дня. Надо принять душ, почистить зубы и надеть чистое белье. Сегодня мне предстоит осмотр у врачей, которые выписывают лекарства каждый по своему профилю, потом рецепты передаются на комиссию, и только она выносит решение. Завизированные бланки я должен отнести в аптеку и встать в очередь на получение бесплатных лекарств. А дальше остается ждать оповещения по смс о поступлении заказа – все это займет неделю, если не будет задержки.

Мой психотерапевт Вячеслав Иванович пытается внушить мне мысль, что я не способен обходиться без лекарств. Может, он прав. В иные дни чувствую себя так плохо, что ноги не держат, но все-таки мечтаю, что снова здоров и всего добиваюсь сам.

В регистратуре меня встречает администратор в белом халате и заносит мое имя в компьютер. Рядом – очередь. В числе первых сидит знакомый мне Алексей, которого я встречал в отделении полиции, он с бандажом на шее. Порезался бритвой, объясняет он. По его совету, надеваю бахилы. Он спрашивает, к кому я.

– К доктору Летченко, – говорю.

– Так и я в тот же кабинет, – радуется он.

Занимаю за ним очередь и разговариваю в коридоре с больными. Кто привык болтать, тому и в психдиспансере не сдержаться. Все в курсе, что доктор Летченко сегодня работает последний день. У Вячеслава Ивановича вышла неприятность из-за коллеги Задониной, которая снабжала его медицинскими препаратами, подлежащими особому учету. Эта Татьяна Петровна была болбшая фантазерка, она организовала широкую снабженческую сеть, но попалась на незаконной реализации, а потому слетела с работы. Как моя бабушка говорила: «Пошла душа в рай, а ноги – в милицию».

Из кабинета Алексей выходит через десять минут, и захожу я, а за мной гуртом еще пара человек, им только спросить. Доктор снисходительно их выслушивает, а потом отправляет за дверь. Здесь работает бородач, более похожий на Че Гевару, чем на доктора Айболита. В нос ударяет запах сигарет. Меня спрашивают, есть ли жалобы. Параллельно врач заносит запись в компьютер.

– Есть жалобы? – привычно спрашивает.

Я любуюсь на его зубы, они белые и округлые, как жемчужины. Хочу спросить, как он за ними ухаживаю, но вместо этого интересуюсь действием галоперидола.

У Че Гевары сразу бледнеет лицо, оно теперь сливается с халатом. Потом он быстро выключает компьютер и покидает кабинет. Ему на смену приходит Слава.

– Не было печали, послал бог Ильдасова, – вздыхает он. –Я сейчас вашего Летченко позову.

Слухи об увольнении Вячеслава Ивановича подтвердились, но ему остается еще две недели отработки. Он сразу уводит меня в смежную комнату для осмотров:

– Чем занимаешься?

– Работаю, когда есть работа. Сейчас заказов нет.

– А дома?

– Смотрю телевизор.

– Что?

– Что показывают, то и смотрю.

Он не стал меня доставать, просто хотел убедиться, что с головой все в порядке.

Потом он приступает к медосмотру. Я разоблачаюсь, и доктор находит меня худым.

– Что, питаешься солнечным светом? Твой желто-фиолетовый синяк надо в музей. Покажи бедра. – Он продолжает осмотр, а я говорю, что загляделся на девушку и врезался в столб. – Вот дурной! Девушка того стоила?

За романтическую влюбленность отвечает дофамин и норадреналин, но вместо них я получаю ноотропиловые препараты и транквилизаторы. В моем случае без химии не обойтись. Вячеслав Иванович чувствует ответственность за меня и оберегает даже в тех случаях, когда этого не требуется. Вот и сейчас он достал для меня необходимые препараты, избавив от необходимости стоять в очереди.

По моей просьбе, Слава описывает действие галоперидола, вызывающего спутанность сознания и стресс, после чего наступает полный упадок сил.