Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 24)

– Ты влип в историю, Генька? Ты всегда влипаешь. – Теперь, когда мы остались одни, дядя хлопает меня по спине. – Все это женская лирика насчет невинно пострадавших, дорогой мой Генька, а ты учись реагировать по-мужски. Ладно, подробности – доктору.

По пути на домой водитель Егор сокрушенно вздыхает, а ведь раньше он откровенно хихикал. Сам Володя машину не водит из-за болезни на руке, которую он скрывает под перчаткой. У меня есть права с восемнадцати лет, но после комы вождение пришлось исключить.

Наши разговоры Егору до лампочки, он просто рад тому, что все закончилось благополучно. Он в курсе моих завихрений, а я знаю про бомбу, так что мы говорим совершено открыто. Водитель рассказывает про внука, который ловил покемонов. Мои духи – из этой серии, считает он.

Пользуясь хорошим настроением дяди, он пытался выспросить, каково это слышать голоса. К сожалению, трудно представить доказательства существования иных форм жизни. Все можно объяснить случайным стечением обстоятельств, но я так не думаю, слишком в подбор ложатся эти события. Я оставался единственным, кто еще помнил тех людей, которыми духи были раньше. Это единственное объяснение, почему я вижу духов.

Через час в райотдел ОВД «Смоленский» приносят арбуз. Раздаются охи вздохи, откуда среди зимы такой огромный арбуз и кто его принес. Выясняется, что приходил человек от Ильдасова. Когда арбуз режут, паспортистки вздыхают, просят не разбить. Говорят, если разобьешь арбуз, лето никогда не наступит. Кто бы мог подумать, что полицейские тоже суеверные.

– А помнишь, арбузное месиво, когда разнесли палатку? Спецназовцы против айзеров.

И все вспоминают прошлое лето и никак не могут решить, плохое оно было или хорошее.

Не устаю восхищаться своим родственником. Дядя позвонил кое-куда, и по его команде спецы подняли все записи в этом районе. Поразительная мобильность.

Дядя смотрит видео драки в Зубовском проезде. Я вклиниваюсь с просьбой дать взглянуть.

– Ты и так уже дел натворил, торопыга!

Это он верно подметил, я тогда слишком торопился и пропустил явные признаки. Черт, я загляделся на голубя и упустил из вида людей с палками.

– Какого голубя? – спросил Володя, заглядывая мне в глаза. – Опять что-то из твоей оккультной дичи?

Из-за ветра я решил пройти дворами. Переходя тихую улочку, я заметил, как таксист поспешно затормозил и даже дал гудок, хотя на дороге никого не было. Приглядевшись, я разглядел голубя, который неторопливо пересекал проезжую часть. Мне понравилось, что он, во-первых, двигался прямо по зебре, а, во-вторых, никуда не спешил, и водитель вынужден был ждать, пока птица перейдет дорогу и взберется на асфальт. Лететь голубь считал ниже своего достоинства, а может, он повредил крыло, хотя по внешнему виду этого не видно. Он выглядел вполне нормальным.

– А то, что они с палками, ничего? Или вы собирались играть в лапту? – голос дяди отдаляется, он не может долго выносить мою дурость.

– Участковый говорит, никаких свидетелей. – хмыкаю я, а сам гадаю, кто ему позвонил, не тот ли чувак с быстрыми глазами.

Володя своих информаторов не сдает, но и без осведомителей, он сам способен на многое. У него просто дьявольское чутье. Не дожидаясь доктора, он устраивает мне допрос с пристрастием. Перед этим он закрывает все окна. А двери – на засов и все замки, словно оттуда могут проникнуть соглядатаи.

Я вообще приношу ему сплошные разочарования. Не стоит и пытаться смягчить его суровость, так что я молчу. Идет разбирательство моего участия в драке. На столе – полицейский протокол, но какой в нем смысл, если он написан под диктовку Матрохина. В общем, моими делами занимались компетентные люди.

Матрохин уже звонил, он хотел бы услышать о драке от меня. Он удивлен, что полиции не удалось никого задержать: ни зачинщиков драки, ни пострадавших, даже свидетелей и тех нет. Один я не удивляюсь.

– Если полицейские не видели людей, значит, я сражался с духами, – стою на своем. – Хотя внешне они походили рабочих.

– Дай, я лучше тебя осмотрю, – не выдерживает Володя.

На теле нет кровоподтеков и ран, кожные покровы чистые. Руки тоже все целы, что невероятно, когда речь идет о драке. Дядя бы хотел получить объяснения.

– Насчет чего?

– Всего.

– Мои помощники умеют воздействовать на нервные центры, – отвечаю.

– Что, трудно дышать?

– Это причиняет зверскую боль. Пойду лягу.

Мне трудно дышать, будто мне в сердце вбили кол. Струилось что-то горячее, а я не мог двинуть рукой. Пробудился я от голоса Володи:

– Ты уснул, и вода в ванной остыла. Вот я и прибавил горячей.

Он помогает мне одеться и снова осматривает тело.

– Шея вся красная. Тебя душили?

– Нет, укусили. Стало трудно дышать, но потом прошло.

Он приготовил поесть, но я не могу смотреть на пищу, желудок выворачивает. А между ребрами все та же тяжесть, видно, в сердце мне все-таки вогнали кол.

Принимаю таблетки.

Горле словно укушенное, болезненное ощущение долго не проходит.

Володя отдал распоряжение связаться с людьми из списка подозреваемых, зачинщиками драки, но они ничего не мог вспомнить, потому что были мертвецки пьяны.

Меня больше волнует другой вопрос. На месте драки видели «Ладу Приору», припаркованную в неположенном месте. После прибытия полиции она исчезла.

Знакомство с быстроглазым оперативником позволяло иметь подход к следственным мероприятиям.

– Я не знал, что ты ищешь угнанную машину. У нас их восемь, – сказал Чернобривец.

Он переслал Володе список украденных машин. Машины Петрония среди них нет.

Потом я излагаю свои соображения Матрохиной.

– Полагаю, заказчик не из наших, – замечаю.

У работников министерства машины исключительно немецкие или корейские.

– Не твое дело – умозаключения. Пусть ломают голову специалисты, – возражает Володя. – Ну что скажете, Екатерина Андреевна? – обращается он к помощнице.

– Машина подозрительна. Я запросила камеры. Потом пробью по базам ГИБДД.

– Вас учить – только зря время терять. – надо говорить: портить, но дядя избегает двусмысленности.

– Я не верю в драку, – заключила глава службы безопасности. – У Евгения Александровича нет врагов, друзей тоже. Он никому не интересен…

Ничего нового. Она всегда так ко мне относилась. Петр Андреевич хотя бы казался вежливым, а его сестра не стеснялась в выражениях.

Я ложусь спать и думаю, ее слова навели меня на мысль. Предполагаю, что этой дракой мне передали сообщение. До моей сестры им не добраться. Алия не выходит на улицу и перемещается исключительно на автомобиле. Если ей надо передать, то это делают через третье лицо. Через меня.

Что натворила Алия?

Спрашиваю у дяди, не мог ли он узнать, как у нее дела. Володя интересуется, какие имеются основания. Совершенно случайно я оказался в курсе новостей, подслушал, как Алия обсуждала свои дела с Вероникой. Когда Володя заводит разговор на тему: «Мне хочется узнать, что за девушка работает у дочери помощницей», я не поддерживаю эту тему. Он вполне может спросить об этом у самой Алии. Если она не отвечает, значит, что им пора разобраться в отношениях.

Короче, эти девчонки друг без друга и дня прожить не могут. Меня всегда подначивают, кто из них красивей, а обе одна другой вредней.

Мой рассказ слишком затянут, в нем масса рассуждений и отсутствие фактов, что дает широкое поле для фантазии. Причину для беспокойства Володя выберет сам.

Я иду спать, а дядя бодрствует. Чтобы не скучать, он звонит Вячеславу Ивановичу с просьбой приехать. Тот с готовностью отозвался на приглашение, словно нет ничего странного, чтобы ехать в гости в третьем часу ночи. Он был рад развеяться. Собственные неприятности его раздражали, хотя сокрушаться конкретно не о чем. Хотя при увольнении доктору предъявили претензии, но в целом, обошлось «по собственному желанию». Ему и самому не хотелось быть на своей стороне, поэтому он перешел в свиту Ильдасовых. Наследный принц Генька целиком и полностью под его началом.

– Мой племянник – просто пылесос для сбора неприятностей, – бормочет Владимир Тимурович, у которого от недавних криков сорван голос.

– Что, опять?

– Задержан в драке. Из полиции фотографии прислали. Подозрение на нанесение средних тяжких. К счастью, заявления нет.

– Из-за женщины?

– Не заплатили на работе, рабочие сочли его виновным, вот и отреагировали.

– Дело молодое. Сколько их было?

– Десятеро. Удивлен? Я тоже. Конечно, мы учим Геньку постоять за себя, но тут особый случай.

– Что сам говорит?

– Что духи его подбодряли. И ведь остался цел! Вдесятеро против одного. – Ильдасов вздохнул: – Я забываю, до чего много общего у него с братом, иногда понять не могу, говорю ли с Генькой или с Сашкой. У нас все в роду дерутся. Все мои детские воспоминания – сплошные драки. Но ведь там была не драка. Верно? И меня интересует, что это было.

Вячеслав Иванович вздыхает.

– Коллективное помешательство, называется мерячение. Будто что-то в воздухе распылили. Я проверял: атмосферное давление резко упало. У меня голова болела, такая тяжесть, даже руки не мог поднять. Только на таблетках держусь.

– Завязывай ты со своей медициной, – поморщился Володя.