Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 23)

Быстроглазый лейтенант оказался участковым, он настаивал, чтобы расправу надо мной отложили, и к ему мнению инспектор Жув прислушался. Это меня порадовало, но то, куда меня засунули – нет. Никогда не попадал за решетку. В изоляторе временного содержания уже находился один постоялец, маленький, худенький, со спутанными волосами. Я решил, что это подземный старатель, от которого сильно пахло землей. Такие на Смоленке встречаются. Где-то они промышляют, но где именно, неизвестно.

– Как здоровье? Хороший сегодня улов? – спрашиваю его, чтобы завязать разговор.

– И тебе не хворать, парень, но вообще-то ничего интересного. Черные археологи кишмя кишат, собирают все, что под ногами валяется. А еще и телевизионщики с Рен ТВ спрашивают, что да как. Сниматься у них ни за какие коврижки не буду. Снимайте, говорю, котов. Их под землей полно. Как говоришь, твоя фамилия?

– Ильдасов.

Несложно узнать, ее довольно громко выкрикивали в коридоре.

– Верно, слышал, как про тебя Петроний рассказывал. Я вроде как его друг. Зови меня Алексеем. Давай тоже подружимся.

Удивительно. еще не успел толком узнать про Кузьмина, а мне попадается его друг. Мы с ним поболтали. Он интересовался не из тех ли я копателей, которые ищу могилу Ильина. Я даже не знал, кто он такой и зачем искать его могилу.

Алексей обрадовался моей неосведомленности. Просто его многие тем Ильиным донимают, вот он и предупреждает сразу, чтобы я у него не допытывался, потому что к могиле он не имеет никакого отношения.

– Тут у нас болтают про всякую мелочевку, а про важное – молчок. Год назад скелет летчика с вражеского самолета люди нашли, так они тоже всё скрывали, только копатели узнали и по косточкам его растащили. Да что рассказывать, твой дядя, наверное, в курсе.

Сразу видно, он общается с радикальными людьми. Но чем вызван его интерес к моему дяде?

– Человек он заметный, все про него говорят. И машина у него заметная, это понятно. Как раз в такую Ильин и стрелял. Сам не видел, так говорят. Дела прошлые, но все всё знают.

Я достаточно наслушался о лейтенанте, так что при случае почитаю про него, а еще с большим удовольствием посетил бы его могилу, но сейчас я стараюсь не раздражать Алексея, он и так на взводе.

– Вот и я говорю, чего люди к той могиле стремятся. Надо им туда, так говорят. Если надо, это можно устроить, – обещает мой приятель. – Если очень хочешь, я тебя туда свожу.

Звонок городского телефона оторвал Владимира Ильдасова от совещания.

– Гражданин Ильдасов? – раздался грубый голос.

– А кто говорит? – спросил он, стараясь расслышать что-нибудь среди шума, который транслировала трубка.

– Не важно. Ваш парень у нас в отделе.

Ильдасову не потребовалось объяснять водителю куда ехать. Машина рванула с места, визжа покрышками. Водитель Егор был мастером «полицейских разворотов», который он и продемонстрировал на подъезде к отделению внутренних дел. Но его прибытие осталось без внимания, в отделе и без того развлечений хватало.

Алексей еще тот прохвост, он и придумал трюк. Тут главное – поднять шум, а потом они нас сами отпустят.

Мне дали пластиковый стаканчик воды, но я выронил его из якобы ослабевшей руки и залил водой грудь. Ситуация начала мне нравиться. Я скорчил гримасы, а потом сполз по стене и распластался на полу. Дежурный попытался меня поднять, но мои ноги подворачивались, и я падал на пол. Тот бросил на меня ненавидящий взгляд и оставил в покое.

Когда пришел дядя, он посмотрел на меня строго и прохрипел:

– Что разлегся, вставай!

Он при полном параде: костюм, белая рубашка и галстук – словно прибыл по правительственному поручению.

Я подобрал пластиковый стаканчик и поставил его на стол. Ненавижу оставлять после себя мусор.

– Вот сволочь, я думал, что припадок, – проворчал дежурный.

– Все прошло, – бодро ответил я.

Мне нравилось его изводить.

– Как самочувствие, Евгений Александрович? – спрашивает он, когда вокруг полно народу, мы называем друг другу по имени-отчеству.

Отвечаю, что со мной все хорошо.

Следовало видеть, как дядя налетел на дежурного. Оказывается, ему позвонил тот быстроглазый полицейский, он из всех самый смышленый. Володя тоже не промах, если он оставил кому-то в отделении свою визитку.

– Что вы себе позволяете! Издеваться над инвалидом! – он повысил голос.

Справки у меня нет, так что это выдумка, но проверять времени нет. Свидетелями забит участок, и все в полном восторге. Обвинения дяди звучат вполне убедительно, и рядовой конфликт вот-вот перерастет в выяснение отношений МИД России с МВД.

– По нему не видно, что у него справка, – огрызался дежурный офицер, которого я про себе назвал инспектором Жувом.

– Он неагрессивен. Это по нему видно. Вызовите врача.

Я ожидал приглашения к чаю с пирожками, потому что в дальнем кабинете как раз накрыли на стол, но с нами не стали церемониться. Только когда мы уже направлялись к выходу, нас остановил Чернобривец. Он хотел поговорить со мной, но дядя взял переговоры на себя:

– Я ответил на ваши вопросы, товарищ младший лейтенант?

Хотя полицейский мямлил про нападение на представителя власти, его обвинения ничем не подкреплены. В журнал задержанных меня не внесли, да и рапорт еще не составлен. Это, собственно, все. Мы с Алексеем идем на выход, и никто нас не останавливает. Можно отправляться и домой, но дядя никак не закончит.

– А запись задержания имеется? С личной камеры?

Сразу видно, что привык иметь дело с таможенниками, которым личную камеру положено иметь обязательно.

Чернобривец нас не отпускал:

– Мне надо поговорить с Евгением Ильдасовым. Нужны его показания.

Я замычал, стараясь копировать пьяного, с которым перед этим сидел в клетке. Вышло похоже. Дядя поморщился, но при всех ругать меня не стал. Только сказал:

– Поговорите с доктором Летченко.

– Он сможет рассказать, кого ваш парень видел во время драки? – не отставал Чернобривец.

– Вряд ли. Разве у вас на камерах нет этих людей?

– Одни есть. Девочка пяти лет и ее мама, причем только девочка что-то видела. Мама сомневается.

Я спросил, что говорит девочка. Никто не удивился тому, что я снова стал разговаривать по-человечески.

– Она видела людей в коже.

– Дайте ей журнал. Пусть она найдет похожих.

Чернобривец покосился в мою сторону. Сам он до этого не додумался. Он обратился к дежурному, который листал мужской журнал «Он». Этого я говорить не стал, сам догадался.

– Мы можем идти? – спросил дядя, но Чернобривец сделал вид, что его не слышит. Не один я умел притворяться.

– Женщина уверена, что человек со ста рублями – гипнотизер, – говорит быстроглаззый.

– Наталья Никифоровна? – сунулся я, потому что захотел узнать подробности.

– Нет, у нее другое имя. Неизвестный спросил, не она ли обронила деньги. Женщина не может его описать. Так, что-то смутное.

– Она теряла деньги?

– Нет, конечно.

Дядя вклинился:

– Вам лучше переговорить с Матрохиной. Это шеф службы безопасности.

– У нас тут банда, которую мы не можем вычислить, а вы направляете меня черт знает к кому, – сердится Чернобривец.

От меня ждут объяснений, но я не в состоянии выдать убедительную версию. Меня переполняла гордость, эта драка – первый раз, когда я гастролировал перед духами с сольным концертом. Площадь выглядела богато, вот они и не выдержали. Надоело им сновать по квартирам и пустующим зданиям. Духи выступали под видом человеческих фигур, а приглядишься – и смотреть не на что, не то, что давать описания. А в полиции требовали и сердились, что я отказывался их называть. А я не то, что слово произнести, а пошевелиться не мог.

Когда я смотрю на себя со стороны, то поражаюсь, насколько нормальным я выгляжу во всех смыслах. А ведь нелегко совмещать образ благополучного молодого человека и контактёра с потусторонним миром.

– Вы понимаете, с кем имеете дело? – сердился дядя.

Теперь он в своем праве. Он – перфекционист, и пока не докопает до дна, не остановится. Короче, не разбирательство, а дискотека восьмидесятых, когда все прыгают и каждый норовит отскочить. Один только инспектор Жув едва шевелил белыми губами, да и тот скоро сдался и принес извинения, он даже попытался пожать мне руку, но дядя говорит, что этого не требуется. Его быстроглазый товарищ смотрел с интересом, он явно знал, чем кончится дело, но не встревал раньше времени. Взял слово он только в конце:

– Идите вы уже. Свободны, – обращается ко мне.

Доведя полицейских до бешенства, мы покидаем отделение, а за нами тащится Алексей, который тоже обрел свободу. Он тут не задерживается, а мы останавливаемся у подъезда подышать свежим воздухом.