Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 22)

Меня накрывает запахом сивушных масел. От этих ароматов призрак дяди Бори начинает пробуждаться. Он вытягивает тонкие руки. Тянет их мимо других прямо ко мне. Я ощущаю, как болтается авоська, внутри что-то звякает, бутылки.

Он наклоняется, его тело прогибается, и руки по-змеиному растягиваются по земле. Он держит драчунов за ноги. Люди не могут двинуться с места. А ведь он только начал движение и не остановится, пока не овладеет ими всеми. Чувствую, мороз усиливается, от страха стучат зубы.

Вероятно, в этот самый момент я и коснулся чужого разума, потому что духи не замедлили себя ждать. Они не были хороши в драке, но мгновенно организовали отпор. Никогда не знал, что мой сосед умеет драться. Был ли его посмертный образ был так хорош, как реальный прототип, но свое назначение он исполнил. Имей я больше времени, мог бы покрутить в сторону моих предков (предполагаю, что они были драчуны и забияки), но я всё же склонялся в пользу своего приятеля.

Со стороны противника тоже прибыло подкрепление. Я высматриваю в этой битве черную кожу и хлысты духов, но вижу только девчонку с черной помадой. Скорее всего, она трикстер, который любит играть с огнём, таким только дай волю отметиться в драке.

Вмешательство пришлых привело к оживлению драки, которая прежде казалась скучной: меня окружили со всех сторон, и я изнемогал под градом ударов. Чей-то каменный кулак ободрал кожу на лбу, и лицо мне стала заливать кровь. Потом начался цирк с конями, все приплясывали, словно явились на танцы. Из-за что из-за крови я мало что мог видеть.

И тут слышу голос:

– Извините, это не вы сто рублей обронили? А может вы?

Вроде всё просто, но очень эффективно. Главное, отвлечь внимание, а говорить можно, что в голову взбредет.

Оттираю кровь с лица, вижу, подходит мужик, вроде не культурист и не пьяный. Одежда на пару размеров больше, явно с чужого плеча.

– Блин, опять ты, Толик…

Тут он вымахивает кулак с кастетом. Железо рассекает щеку нападающего, по виду англосакса. Потом происходит, как в «Книге Судного Дня». Мой защитник разбивает подбородок другому типу, у третьего из ушей идет кровь, и в зубодробительной формуле челюсти у четвертого намечается промежуток. Каждый удар – специализированный и по-настоящему сложный, чтобы его можно не то, чтобы предугадать, но даже и проследить. Освободив нам путь, он берет меня за руку и уводит от драчунов. Я ступаю за ним на ватных ногах.

Это наводит порядок Страж, дядя Толя оказался настоящим сокровищем. Не уверен, что могу посоветовать такого союзника, но если вас не пугает его непредсказуемость, он то, что надо.

С такими способностями им по силам извести не только отморозков, но и птиц, деревья и дорожное движение в радиусе двух километров.

Дядя Боря не уверен, что драка закончена. Он склонен преувеличивать свирепость нравов в нашей среде.

– Они не собирались меня убивать. Только припугнуть, – голос у меня сел, и я хриплю.

Заступаюсь за своих товарищей. У нас работают такие же люди, как и везде. А то, что в них вселился дух, не их вина.

Борис возражает, но вместо слов раздается шум ветра с подвыванием клаксона и каким-то подмяукиванием.

– С чего это, дядя Боря, тебя забросило в наши края? Ты вроде как умер.

– Тут в ларьке пиво продают, всегда свежее. Никакого сравнения с тем, где я теперь живу. Так что заглядываю по старой привычке.

Пока мы с ним говорили, толпа рассеялась. Приступ драчливости закончился полнейшим истощением моих противников.

– Извини, дальше придется самому, – говорит Толик.

И пошел себе дальше по бульвару, присоединившись к Борису Тихонравову, и вместе они искали свой любимый ларек, да только те ларьки снесли еще в десятых годах, когда город обустраивали.

Очнулся я от того, что какие-то красные птицы проплывали надо мной. Не считая их, все оставалось прежним: снег и лед. Потом я понял, что красными были варежки дворника, который поднимал меня с земли. А я всё твердил про голубя.

– Голый? – спросил он. – Вроде нет. С тебя даже ботинки не сняли. Чего, валяешься, вставай, а то наряд вызову.

Я махнул рукой. Дворник исчез. Не верил, что только что своими руками прибил призрака. Надо мной склонялся коммунальный рабочий. Они часто выезжают на свалки, где полно ртути и других ядовитых отходов жизнедеятельности человека.

Для финальной части реквиема не хватало только мусорщиков.

С полицейской сиреной прибывают городские стражи, которые предпочитали издали наблюдать за маханием кулаков, нежели разнимать дерущихся. Они дождались конца драки, а потом подошли.

Владимир Тимурович сидел в машине, где можно было разместиться с удобствами, и наблюдал за тем, что происходило на улице. На углу Зубовского проезда и Садового кольца собралась толпа. Уже спешили полицейские с криками:

– Разрешите пройти. Что произошло? Авария?

Это были патрульные из машины, прибывшей первой. Никто из участников не выглядел как пострадавший в ДТП, так же и ни одна машина не походила на нарушителя, но людей не делалось меньше, а расспросы становились все более настойчивыми. Выяснилось, что произошла драка. Очевидцы излагали разные версии, настаивая, что дерущихся насчитывалось два десятка, но оказался задержанным только один. При аресте правила требовали, чтобы ему сообщили причину, но не нашлось потерпевших, которые выдвинули бы обвинение. Так что на меня накричали:

– Стоять! Проедем в отделение.

– Парня загребли, – сказал водитель Егор. – Похоже, закрыли надолго.

Они ждали, пока толпа разойдется, чтобы проехать.

…– И это всё? – спросил полицейский. – А говорили, большая драка.

Он разгреб снег, на месте происшествия обнаружилось что-то грязное и рваное, оно напоминало то ли тряпку, то ли чью-то одежду столетней давности.

Я его слышал левым ухом. Правое оглохло. Потом оглохло и левое. Со мной говорили, а я ничего не слышал. Только смотрел на дворника, волосы его висели патлами. Он напоминал Анатолия Пшенникова, друга нашего соседа Тихонравова.

– Вы его видите? – спросил я полицейского?

– Очухался! – Голос прозвучал откуда-то сбоку. – Тащи его, Чернобривец!

Я слишком поздно поймал сигнал об опасности. Когда подъехала патрульная машина, я думал о другом. Проще было бы исчезнуть на время, но так получилось, что я попался на глаза патрульным. У меня нерусская внешность, это повод задать взбучку.

Последовала команда:

– Давай в машину!

Уши в трубку свернулись от старомодного мата. Еще недавно я ощущал себя победителем, а тут меня делали мелкой тварью вроде кролика с синдромом жертвы. Я не был пьян и не имелось причин, по которым меня следовало задержать. Но тот патрульный считал иначе.

– Не нравишься ты мне парень.

Я ему улыбнулся в ответ.

Он не оценил тонкую лиричность – мог бы, но не хотел учиться. И вот началось: вонь, крики, нытье по рации, перезвон телефонов.

Меня везут в отделение, где дежурный отказывается меня оформлять, потому что причина задержания неясна. Я отрицаю участие в драке и говорю, что упал с лестницы.

– Подобные травмы не бывают от падения, – возражают мне.

Мне шлея под хвост попала, и я описываю в подробностях, как упал со строительных лесов, потом сбиваюсь и говорю, что провалился в люк. Все смеются. Чернобривец доставляет меня в травмопункт, где хирург проводит осмотр вне очереди и отправляет на рентген.

– Травм не было? – спрашивает дядечка в белом халате.

Сообщаю, что три месяца как вышел из комы.

– Хочешь есть?

Он дает мне таблетку глюкозы. Обожаю глюкозу, хотя она не такая вкусная, как аскорбинка.

Хирург говорит, что я полностью здоров, и мы отправляемся обратно.

– Так и знал, что от тебя будут неприятности. Оформляем!

В отделе у меня изъяли паспорт и начали расспрос. Спрашивают о прописке и регистрации, хотя у меня российский паспорт и есть штамп прописки. Про работу они уже знают, допросили работяг.

– Все говорят, драка, а ты и не дрался вовсе. Я за тобой наблюдал. Как к тебе люди подходили и вроде бы хотели вздуть, но потом уходили.

– Кое-кто вздул, – смеюсь. – Всё-таки драка.

– А чего ты там стоял? Почему сразу не ушел?

– А мне любопытно было смотреть на духов. Наполеоновские солдаты. Ополченцы Великой отечественной. Такие страсти кипят!

Похоже, они поняли, что я немного не в себе и начинают с чего попроще, с семейного положения. На страничке семейного положения стоит штамп о разводе, но быстроглазый полицейский Чернобривец взял меня в оборот.

– Ты совсем дурной? Семья есть? Жена, дети?

– Спасибо, у жены все хорошо. Только мы уже год как в разводе. Сейчас у нее ребенок – к счастью, не от меня

Потом расспрашивают про здоровье. На драйве того и гляди мне медицинское освидетельствование сделают. Я рассказываю им всё, даже про свою диету, что в обед я съедаю первое с куском мяса, а на ужин у меня салат с куриной грудкой. Врачи говорят, что после аварии моя гормональная система разладилась, так что я на диете.

– Чего лыбишься? У тебя привод в полицию, понял? Звони домой, пусть тебя выкупают!

Почему-то я вызываю у этих людей негатив, и они набили бы мне морду и намяли бока, если бы не опасение усугубить: мне и без них крепко досталось. Да и что я за человек, им неясно. Вроде как Фантомас. У их старшего, видом точь-в-точь, как инспектор Жув, паника: он бесится и опасается. В коридоре раздаются истеричные вопли с требованием бросить меня за решетку и хаотичные перезвоны телефонов.