Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 21)

«Ребята, а давайте соберемся и выпьем, наконец, по случаю начала рабочего дня», – говорит сосед.

Он часто повторял это, пока был жив, и эти слова засели у меня в голове. Когда детство проходит в коммунальной квартире, в память западают весьма специфические эпизоды.

Причиной смерти соседа послужил цирроз печени, вызванный хроническим алкоголизмом, но из запойного пьяницы после смерти вырос Дух Битвы, и сегодня у него обострилось чутье.

В коридоре пахло свинцом, как от свежей газеты. При жизни Борис Николаевич Тихонравов работал наборщиком в Первой образцовой типографии. Много лет он считался на хорошем счету, до одного случая, когда при выпуске энциклопедии он допустил ошибку. Тираж в 100 тыс. экземпляров вышел под заглавием «Энциклопудия» на обложке. После этого его перевели в кладовщики, и он запил. Тираж пустили под нож.

– Если бы я мог с этим покончить, – вздыхает он. – Ничего, скоро всё кончится.

Подавляю вздох. Он заводил эту песню всякий раз при встрече. Ничего не кончено, пока оставались экземпляры от испорченного тиража. Я бы помог, если бы знал, где их искать.

Борис проследовал на кухню. Его дух вещал тоном доминирующего над всеми гуру. При жизни – это просто думающий тростник, который бухает и постоянно прогуливает работу. Может, это от большого количества мозгов он мог так существовать годами? Вот и после смерти энергии у него хоть отбавляй. Поскольку своего времени у него нет, он безжалостно тратит моё, так что я делаю вид, что ничего не слышу. Голод прошел, поэтому обхожусь без завтрака. Остается запереть дверь. С улицы я звоню дяде и сообщаю о предупреждении. Он как раз собирался звонить Егору и договариваться насчет машины. Я еще не дошел до остановки автобуса, как раздался ответный звонок дяди:

– Немедленно в гараж.

Хорошо еще, что Егор отличался аккуратностью и следил за чистотой машины. Я видел его голову, которая подрагивала на конце спинного хребта, как верх очищенной воблы. В гараже сидели ребята и пили пиво, никого не стесняясь, хотя рабочий день еще не начался. Сначала я увидел пиво и воблу, а потом голову Егора. Он трясся. В гараже оказалось холодно и сумрачно, но электричество не включали.

В темноте я сразу не разглядел наледь на днище машины, она была величиной с кулак. На нее все смотрели, окружив ЗИЛ-111Г несмотря на приказы старшего разойтись. После звонка Ильдасова Егор не стал отскребать её сам, а позвонил начальнику гаража, чтобы вызвал саперов.

Они завершили работу, бомбу унесли. В гараже зажгли электричество.

Егор сел за руль и перегнал машину. Повреждений не обнаружилось, только на месте стоянки осталось жирное пятно. Утечка масла, но это поправимо.

– Молодец, быстро среагировал, – похвалил Матрохин. – Иди, Егор, операция окончена. Дома отдохнешь, а завтра видно будет.

Матрохин только всех раздражал, особенно когда сообщил, что это была учебная операция. Егор пробурчал: «Вы с ума посходили», – и сказал, что больше не будет оставлять машину на служебной парковке, а отгонит на платную.

Мне всегда было интересно, чем занимается швейцар у подъезда сталинской высотки. Оказалось, что он уделяет внимание исключительно автомобилям. Людьми занимался вахтер, следивший, чтобы посетители прикладывали к турникету свои пропуска. А вот швейцар встречал каждую машину, которая въезжала на стоянку, и обводил по контуру днища металлоискателем, оборудованным зеркалом на длинной ручке, подсвечивая себе фонариком. Он проводил досмотр в поисках взрывающих устройств.

В тот день бомбы на днище обнаружили еще у двух машин на стоянке, а ведь ее надежно охраняли.

– Иди домой и не выходи на улицу, – распорядился Володя.

Я уже собирался последовать его совету, как на телефон пришла эсмеска с вызовом на работу. Уже отчаялся получить выгодный заказ, а тут он сам ко мне приходит.

Памятуя наказ дяди, не пользуюсь транспортом, да тут и недалеко. Ветер стих, и выглянуло солнце, погода как будто наладилась. На подходе к объекту я увидел рабочих нашего треста. Из общаги их доставляли к месту сбора, откуда распределяли по участкам. Развоза не было, и они расположились, как викинги на гренландском хуторе. Обычные парни, со многими мы работали вместе, иные считались моими приятелями, но большинство народа оказалось незнакомым, и вот они мололи всякую чепуху. Дескать, именно из-за меня нет зарплаты.

Я отвел глаза и смотрел в витрину кафе, которая состояла из ста квадратов чистого стекла. так что в ней можно разглядеть не только шесть столиков с людьми, но и колонны, цветы, а заодно и себя самого – так явственно, что и не поймешь, тут ли я или уже там. Когда я замахал руками, человек в кафе тоже сдвинулся с места, и махал руками еще сильнее, чем я. Тут поневоле задумаешься, не вызвал ли я своим маханием кучу народа, о котором и знать не знал. Мои мысли были исключительно о Петронии. Меня волновало, как он там на новом месте, есть ли слабость и не болит ли что у него.

– Нет, никакой слабости, – отвечает он. – Просто вышел погулять. Сам смотри.

Тут я открыл глаза, а мне под подбородок уже кулак суют, и отклониться нет возможности. И удар вышел сильный, совсем, как если бы меня в действительности лупили.

И меньшего хватило бы нашим трудягам, чтобы власть разума поколебалась, в глазах светилось безумие. Я рассматривал их по кругу и убеждался, что эти бездельники так просто меня не отпустят. Если Ильдасов, султан в белоснежном воротничке, пребывал в высотных чертогах, то я, человек с той же фамилией, стоял прямо перед ними. Нет, они собрались тут вовсе не для того, чтобы провести мероприятие.

Парни скрывали лица под шарфами и загораживались воротниками курток. Мелкие детали из быта кулачных бойцов наводили на мысль о наёмниках. Из единой массы выделялся старик с молотком, который нацелился прямо на меня. Вперед старика вдруг выдвинулась девушка с черными губами на пол лица – сочная вишня к моему гробу. Вроде как языческая богиня.

Не то, чтобы я собирался рано и больно умереть, но стать жертвой этих плотоядных челюстей, этих несвежих людей мне – во всем чистом и с помытой головой – было обидно.

Парень, который подошел первым, уже начал ко мне приближаться, другие окружали нас плотной толпой. Они настроились решительно, и даже на расстоянии между нами пробегали искры.

Я не понял, что началась драка, пока не получил сильный удар под ребро, но удержался на ногах. Передо мной предстало трое противников – и это только по вертикали, горизонталь подпирало несметное число бойцов. Я почувствовал себя трансформером и уже был готов сложиться.

Внезапно пришло ощущение чужого присутствия, это явились духи, которые питались недоверием, удивлением и страхом. Забияки ждут, что я отвечу или убегу, а я смотрю, это мои черные лебеди приплыли.

У духов есть что-то общее с трансформерами. Они раскладываются на раз-два-три, правда с запозданием. Раз, от толпы отделяется человек. Два, он направляется прямо ко мне. Три, он заносит руку, метя в солнечное сплетение, я гашу удар локтем и с разворота целюсь ему в челюсть. И сразу падаю. Попал-таки мне в самое солнышко!

Поначалу наша Наталья Никифоровна тушевалась в толпе, но, когда раздался рев толпы, погнала в самую гущу, низко опустив голову с рогами. Люди отлетали в разные стороны. Теперь мне стало понятно, почему из ее класса никто не уходил. Хулиганов среди ее учеников не было.

Хрип одинокого бандита затихал вдалеке.

Машины нарезали круги. Учительница сдвинула циркуль. Машина встала. Вроде и не ранен водитель, а физиономия раскрашена красным цветом. Мерячение.

А Кривобокова кричит ему в самое ухо:

– Отставить циркуль. От руки! – и тот врезается в сугроб.

В эту драку я напрасно ввязался: десятеро меряченых на одного, ни одного шанса. Я и сам понимал, что надо бежать, только куда. На улице меня по-всякому достанут. Забияки сошлись к метро не просто так разогреть душу, а была это пакостная засада, и свои языки поганые они прикусывали по чужому приказу и тыкали в солнышко, чтобы меня уесть.

Будь то местные парни, драка вышла бы короткой с отъемом денег и ценностей. Мои коллеги могли учинить пьяную потасовку, но люди собрались одержимые, и немалая сумма потребовалась, чтобы заставить выползти из теплых щелей на выстуженную улицу.

Холодно, и они жгут покрышки. Пахнет резиной. Горящая шина взмывает вверх и исчезает.

– Никаких резинок. Пишем начисто! – звучит голос Натальи Никифоровны.

Не успеваю разглядеть лица стоящих впереди, а их уже подпирали другие, подтянувшиеся на зов. Такие в исступлении нападали толпой и забивали до смерти, а потом утягивали под лед Москва-реки без надежды на воскрешенье. Вижу их мороженые лица в цветных шапках, ничего человеческого.

– А это кто? Клоуны? Никаких клоунов!

Наталья Никифоровна отбирает у бесноватых цветные шапочки, теперь у них красные уши, мерзнут на морозе. Настоящие клоуны, только в истерике.

Подмога дала мне передышку.

Оглядываюсь по сторонам.

Смотрю, как овцевод неподалеку стрижет овец. Он отрывается от процесса, чтобы дать совет:

– Нельзя ловить падающие ножницы – 100% в руку воткнутся.

Бандит с громким криком посылает в мою сторону нож. Я не стал его ловить, и нож прошел стороной.

И это было только начало. Я могу переслушивать их по кругу десятки раз дядю Борю, но сейчас я его не узнал. Он в образе гуру – кричит, поет, раскачивается из стороны в сторону и даже бьется головой об стену. Одержимые е повторяли за ним: слова, движения и даже действия.