Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 18)

Дело было в этом месяце, рассказывала она. Прием подошел к концу, и Вера открыла дверь кабинета и прислушалась вокруг к звукам в ночи. Очень ей не понравилась машина, которая резко притормозила возле входа в ветеринарную клинику, тут же газанула и умчалась по пустынной улице. Она кончалась тупиком, ведущим к провиантским складам с подвалом, где находилась автостоянка и гараж. Там жило немало бродячих кошек, об этом Вера знала, ее привлекали в качестве карантинного врача.

– Выпей таблетку, – предложила она. – Сейчас станет лучше.

Прошло несколько минут, прежде чем я почувствовал, что онемение прошло, чувствительность возвращалась медленно, с корешка языка.

Есть такие люди, они тревожатся по малейшему поводу. Вера из их числа. Представляю, что она выглядывает из двери клинике, на дороге лежит животное. Из темноты выходит девушка. Какое мне дело, что ночью кто-то случайно сбивает выскочившую на проезжую часть кошку. Куда она бежала? Зимой? Ночью? В ветеринарку? Не смешно.

– Часто у тебя бывают приступы? – Вера вспоминает о моем присутствии. – У моего племянника тоже эпилепсия, я его всё время наблюдаю.

Ей хочется спросить, как меня лечат, но я еще не восстановил речь, так что из разговора ничего не выходит. Мычу. Мне не терпится узнать, чем закончилась ее история, она читает это по моим глазам.

– Не волнуйся ты так, с котом все в порядке. Я его прооперировала. Так что он жив-здоров. Спасибо девушке, которая позвонила в дверь.

– Ммм.

– Предложить тебе чаю?

Она кидает в чай шипучую таблетку. Представляю, как бросаю таблетку в темноту, и оттуда противно шипят. Коты выползают из темноты и грозно трясут хвостами. Они страшны, как гремучая змея.

У меня нутро адским пламенем выжгло. Сначала возвращается ощущение холода, потом постепенно проходит онемение губ.

– Не её это кот, – первое, что я говорю.

– Смотри-ка очухался. Верно, кот чужой. Хозяин у него умер, так что кот сбежал.

– Хотел броситься под машину, – говорю. – В смысле, как Анна Каренина?

Вера смеется:

– Нет, не как. Во-первых, его стукнула машина. Во-вторых, его мы спасли. Встать можешь?

– Нет. Вы можете помолчать?

Вокруг меня не затихали звуки. Духи шептались между собой, но со мной не разговаривали. Может хоть кто сказать мне, кто вы? Хорошие или плохие? Звук усилился. С таким же успехом я мог бы выступать в цехе с работающей турбиной. Еще немного – и взорвусь!

Я открыл глаза. Вера держала меня за руку.

– Бедняга, два приступа подряд.

– Что было с котом?

– Пострадал бок, я его зашила. С пушистиками это бывает. Рана неопасна, коту не грозило ничего, кроме инфекции и переохлаждения. Маша о нем позаботилась. Ее Машей зовут, она студентка. Временно без жилья, так что живет на складе, туда пускают переночевать.

Мы допили чай. Она закончила историю.

– Кошки оставляют на мне пахучие метки, когда я их глажу. Этот бродячий шельмец ко мне третьего дня подошел на улице. По меткам сразу меня прочел. Бросился под ноги, не позволяя ступить и шагу. Как твои ноги?

Я поднимаюсь и пробую ходить, но спотыкаюсь чаще обычного. Не удивительно, тут всё кишмя кишит духами. Они бросаются мне под ноги. Это материальное свидетельство существования некой формы жизни, которую я стремлюсь постичь.

– Спасибо, кажется, все в порядке. Пойду, пожалуй. За результатами анализа загляну позже.

Вера опасается меня отпускать. Приступ, хоть и длился несколько минут, проходил медленно. Она спрашивает, не может ли кто-нибудь за мной приехать, и я звоню Володе. Он пообещал быть через час.

– Как Ольга Матвеевна? – вспоминает Вера.

Вот досада. За всеми хлопотами забыл о деле, ради которого я здесь. Вот только, в чем оно заключается, не помню. Совершенно из головы вылетело. Что-то там с Петронием.

– К вам его привозили? По поводу инфекции? – проясняется в голове.

– Не хотела говорить это по телефону, тем более пересылать фотографию. Кое-что я заметила, когда проводила осмотр. Смотри, а?

В ее телефоне открылась фотография человеческой руки с перепонкой. Вера ждала от меня объяснений, но я и сам хотел бы знать, что это такое.

– Вероятно, инфекция, которую он под землей зацепил.

– Я считаю, что это возникло на генетическом уровне.

Опытный ветеринар, она сомневалась, что мы найдем в подземелье другой источник заражения, кроме трупов крыс и бродячих собак. При передвижении в подземных ходах Петроний имел контакт с павшим животным, так что мог заразиться, от подобных инфекций погибают мусорщики и медики из моргов, которые пренебрегают гигиеной. Ничего похожего на перепонку она не видела.

– Или это трансформация, – шепчу я, надеясь, что она не услышит, но у Веры острый слух.

– О таком заболевании мне ничего не известно, – отвечает она. – Скажу, что я пересмотрела все справочники. Я сделала биопсию перепонки и отправила на анализ.

Тогда я не удержался и показал ей красное пятно у себя между пальцев.

– Как вы думаете, откуда у меня это?

Я рассчитывал, что она сразу определит опасную болезнь, что-то вроде вирусной инфекции, и для точного диагноза возьмет соскоб биологического материала. Однако Вера рассердилась и взяла с меня слово, что я не буду мазаться мазью, которая приготовлена для другого человека.

Она хотела записать название мази и пошарила в карманах белого халата в поисках карандаша, но ей попались какие-то сморщенные комочки. На вопрос, что это, она ответила, что это засохшие яйца котов после кастрации. «Чаще всего приходится делать такие операции».

Посчитав меня за сторонника Ольги Матвеевны, она четко дала понять, что заключила со мной соглашение о неразглашении только при определенных условиях. Она перечислила мне план действий: исследовать место временного пребывания Ивана Георгиевича (речь шла не о его доме). То, что касается данных по возможной плесени в ванной, использованию репеллентов и наличию насекомых в местах хранения припасов, она брала на себя. Мне же предстояло обойти все места, которые он посещал, причем ее интересовали лишайники, слизь и пробы воды.

Потом Вера позвонила в лабораторию, чтобы узнать результаты моего анализа. Мне она ничего не сообщает, только задает вопрос о самочувствии, и я отвечаю, что нормально.

Скрининговое исследование указывает на присутствие в организме психоактивных веществ.

– Вам это выписал врач?

Я говорю, что давно ничего не принимаю, но побывал на чаепитии в незнакомой компании, возможно, секте. Она берет с меня слово, чтобы я туда больше не ходил, а если не получится, хотя бы там ничего не пить. С улицы сигналит такси.

Перед уходом задерживаюсь в регистратуре, где мне распечатывают результаты биопсии, речь о перепонке между пальцев Петрония. Прочесть можно, но текст на латыни. Образование органического происхождения, признака силикона в ней не обнаружено.

– Прогуляйтесь, – на прощание советует Вера. – Пешие прогулки способствуют активному метаболизму.

Отправляюсь по своему обычному маршрут, миную храм Преображения Господня на Песках, где я венчался со своей женой. В моем роду женятся рано, так что я выбрал себе жену из студенток первого курса, когда поступил на филологический факультет. При всем моем уважении к избраннице, она не отличалась преданностью, и покинула меня сразу после аварии, когда я лежал в коме и доктор сообщил, что даже если я и выкарабкаюсь, то вряд ли останусь полноценным членом общества. Так что я не стал останавливаться, чтобы не тревожить воспоминания. Ближе к дому находилась старообрядческая церковь, которую когда-нибудь отреставрируют, но пока от нее оставались только развалины, да и те не разглядеть из-за новых построек.

Событий за этот день произошло так много, что я едва удерживаюсь на ногах. Каким-то чудом я добираюсь до дома. Поднимаясь по лестнице, я ощутил сильную усталость, и, переступив порог, я ощутил притяжение земли, упал на колени и был не в силах подняться с пола. Телефонный аккумулятор был на нуле, и я поставил трубку заряжаться. Это было последнее, что я успел сделать перед тем, как вырубиться.

Я заснул прямо в одежде, и кара настигла меня в лице сурового Володи и веселого доктора, который успел хлебнуть коньяку и радовался жизни. Спать мне не дали. Слава рассказывал про свою молодость, когда он работал санитаром в Казани, и говорил, что это были самые счастливые дни в его жизни.

Про приступ меня не спрашивают.

Володя успел купить новые гранаты, потому что присланные в подарок раздраконили, размазав их по стене. В происшедшем он винил духов, и невозможно было его убедить, что я (как и любой другой человек) тут ни при чем. Духи не вмешиваются в дела людей. Их невозможно убедить помогать. Они делают, что считают нужным, и действуют громко и устрашающе, так что их вмешательство ни с чем не спутать.

– Человеку в голову не придет такое сотворить, – возражал он.

У Володи своя версия, кто это устроил. Своими соображениями он делится со Славой.

– Я подумал над тем, что говорил Генька. Если не духи, то кто? Поднял камеры. Кто устроил тут бардак на лестничной клетке. Какой-то парень в робе строительного рабочего. Зависть. Ну я им устрою, мало не покажется.

Он куда-то звонит, договаривается о финансовой проверке.

Я слушаю разговоры, раскладываю паззлы. Меня расспрашивают, как прошел день. Как ни странно, рассказ о ломбарде вызывает у Володи интерес. Он выспрашивает меня, что я там видел, и я рассказываю про машинку для стрижки овец, потому что ничего другого примечательного там не было. За этими посиделками я упустил из виду договоренность с Девом и пропустил ужин в семь часов, назначенный мне приятелем. Впрочем, не я это предлагал и не я соглашался, это довольно легко заметить, если помнить детали. Сомневаюсь, что Дев отказался бы от дармового угощения (по неизвестно как сложившейся традиции всегда плачу я), но что есть, то есть.