Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 17)

Отдаю должное, он проницателен, но как продажник он бы ничего не заработал. Его брат Роман распродает всякое барахло со склада, дед у него был партийным бонзой, а может и кладовщиком, а может, этот Роман отсидел за кражи и недавно вышел.

Мне предложили изучить ассортимент, порыться и подыскать среди вещей что-нибудь нужное и интересное. Я посмотрел витрину с ювелирными украшениями. Ищу ли я что определенного? Кулон с цитрином, но здесь такого не нашел.

Сейчас покупателей нет, и он уводит меня пить чай в подсобке. В закромах у него припрятан цыбик «Золотого дракона». Кожаный диван служит напоминанием о былых деньгах.

– Скажи что-нибудь хорошее, – прошу я Костю, – а всё остальное я уже видел.

Мы сидим и пьем чай. Продавец щелкает пальцами, демонстрируя фокус – в его руках металлическая бляшка вспыхивает. Эта находка из раскопа может служить украшением. Меня смущает только, что его рука тоже начинает светиться, это он переборщил с фосфором.

– Вещи впитают энергию подземелья, – сразу находится он.

Лучистая бляшка не продается, кажется, его старший брат Роман на нее молится, но это глубоко личное.

За чаем мы беседуем о прошлом. Собеседника интересует мое детство. Мой язык развязывается, словно я выпил стакан водки. И вот момент, когда все встает на свои места, разрозненные элементы соединяются в единую картину. Оказывается, все мои проблемы из детства!

Знакомлюсь с ассортиментом текстильного отдела, здесь собраны майки с волчьими мемами и артефакты, значимые в конспирологическом сегменте.

Я спрашиваю про скандинавские руны и прочитываю на бляшке надписью на древнегерманском, сделанную с ошибкой, но продавец не знает языков и плавает в датировке источников. Это не мешает ему проповедовать и поучать туристов. И хотя наш диалог не закончен, я узнал много нового про подземелья Смоленки.

Чувствую прилив сил и решаю купить кучу вещей, но денег у меня нет, и мы откладываем торговлю до следующего раза. Еще никогда я не был таким расточительным.

Пользуюсь случаем и расспрашиваю о последних покупках Петрония. Костя рад поговорить. Я читал, что какой-то ген отвечает за склонность к доверию. У него окситоцин выделяется сильнее, что повышает склонность выбалтывать сокровенные тайны.

– Ты про плот?

– А его нашли? – сразу ловлю подачу.

По словам продавца, снаряжение было не вполне обычное, но качественное, с наполнителем из пробки.

– Найдем. Вещь дорогая и нужная. У нас к Петронию претензий нет, он предоплату внес, потому что в случае нестандартных заказов мы всегда работаем под заказ. Говорят, что ты виделся с ним перед смертью.

Я кивнул.

– Было дело. Он работал швейцаром в МИДе.

– Может, он передавал через тебя сведения для Ильдасова?

Последний вопрос мне не понравился. Мы вступали на скользкую дорожку. Следовало проявлять исключительную осторожность.

– Нет. Никогда.

Разговор все больше напрягал, но я еще не выяснил, что связывает этого Костю (и его брата Романа) с погибшим. Похоже, их знакомство было давним и близким, но что общего у двадцатилетних парней и старика лет семидесяти?

– Вы дружили? – спросил я.

– Он сбывал через нас свои находки. Мы доверяли друг другу, а это дорогого стоит.

– Что он продавал?

– Лучше бы тебе не знать. Ладно, деньги я передам вдове.

В магазин заходит группа туристов, и Костя устремляется к ним навстречу, я толкаюсь в какую-то дверь, надеясь выбраться. Еще шаг – и я во дворе. Там на лавочке курят двое: Дев и незнакомый парень, очевидно, тот самый Роман, они ведут разговор про гидрокостюм. «Он тебе будет велик, сильно велик», – говорит Роман. Дев обещает набрать вес. «Окей, завтра ты его получишь».

Он здоровается со мной: «Роман Соклов» и спрашивает, точно ли я родственник Ильдасова, шишки из МИДа. «А ты думаешь, с чего это я подцепил его на крючок», – хохочет Дев.

Ев сразу выкладывает наши планы. Мы отправляемся с ним в Египет, узнать, при каких обстоятельствах был убит мой отец. – «Ты только никому про него не говори, это нехорошо, дороги не будет», – отвечает Роман.

Видно, что балабол начал его раздражать. «Спасибо, что познакомил с Ильдасовым, но больше тут не вертись. Прокладка нам не нужна. Дальше мы сами».

Нас с Девом связывает тайна. Он не просто самаритянин, вернувший к жизни страждущего (т.е. меня), у него есть тонкий расчет. Я установил это, когда мы обсуждали Египет и местные прогулки по морю. Часовая прогулка – слишком мало для рыбака и вряд ли устроит дайвера, пришли мы к заключению. Достаточно разве что для короткого выступления убийцы, утверждает он.

Я не стал расспрашивать, с чего это он сделал такое умозаключение. Кое с кем из родных в Теберде он поддерживает связь, они люди осведомленные, это не оставляет сомнений. Знаю только, что они промышляли тайными делами и редко собирались большой группой. Расспрашивать их бесполезно, и я просто ожидаю, когда они дадут о себе знать.

Что бы ни говорил Дев про свои догадки, он слишком прост, чтобы фантазировать, и убийство моего отца – реальность. Его родичи свидетели того, как Артур Стилигов брал заказ, но им заплатили, и они будут молчать до самой смерти. И всё же Дев не может себе отказать в небольшой слабости и намекает, что ему кое-что известно про моего отца. Вроде у него возникли разногласия с Стилиговым (ложь, эту версию Володя отработал) либо еще что. Намекнув, он меняет тему разговора. Ему нравится щекотать мне нервы.

Я разочарован и в сердцах отпихиваю от себя дверь, из которой меня выносит в торговый зал. Меня не хотят отпускать, и перед уходом оставляю Косте номер своего телефона и сообщаю адрес, по которому проживаю. Ему удается выманить из меня всё. Знаю, что пожалею о знакомстве с этими волками. А ведь еще вчера я знать не знал об их существовании.

По пути я натыкаюсь на продавщицу картин и едва не сбиваю её с ног.

– Ходят тут очумелые, – кричит она, хотя сама заставила все пространство китайскими плакатами.

Вряд ли это она мне, тут вообще собралось много народа.

Тут мне звонит Володя и просит немедленно вернуться домой.

Когда я появляюсь через четверть часа, вижу дверь и белую стены лестничной площадки в красных потеках. Сначала я решил, что кого-то убили, потом – что кто-то спятил. Дядя пил крепчайший эспрессо с перцем чили для бодрости. Слава спешит следом за мной с вызова, рассказывает, что его клиент сошел с ума и должен уехать в санаторий. Переживания доктора смягчил американо с сиропом «горький шоколад» и шапкой из взбитых сливок с корицей.

Сегодня все идет кувырком.

Стою у окна, глядя на луну, когда вдруг замечаю движение внизу. Что-то белое мелькнуло среди деревьев. Кто-то в черной куртке и красной шапке.

– Дев, ты? – окрикнул.

Ответа нет, показалось. Сердце сжимается в груди. Лёгкий шорох за спиной заставил обернуться. Духи давали знать о себе, как прежде.

– Всего доброго, Наталья Никифоровна, – обратился к судье с провалами вместо глаз.

Зеркало отвечает мне печальным взглядом, духи закручивали адский хоровод.

– За что вы беспощадны ко мне? – спрашивал я с тяжелым вздохом обреченности, но ответа не получал.

Иногда мне кажется, что Вячеслав Иванович прав, и я схожу с ума.

Хорошая прогулка мне не помешает. Через полчаса ноги сами приводят к ветеринарной клинике. Ольга Матвеевна упоминала свою ученицу – ветеринара по имени Вера. Спрашиваю о ней.

– Какая именно? У нас их две.

Нужной мне Вере лет пятьдесят, и она имеет крепкую хватку, так что могла справиться с любым зверем. Она смотрит на меня с подозрением, потому что я единственный здесь без питомца. Когда она спрашивает, чего мне угодно, отвечаю, что хочу сдать кровь на вещества.

– Проходи сюда, – говорит Вера и сразу запирает за мной дверь.

Я спросил, как поживает Ольга Матвеевна.

– Ей передали деньги из магазина. Пятнадцать тысяч. Молодой человек не сказал, за что он их выручил. Как-то все странно. – Веру не оставляло тревожное чувство.

– У него бизнес, связанный с подземными раскопками. Скажите Ольге Матвеевне, чтобы она не переживала.

Вера хочет со мной посоветоваться, но не я чувствую себя вправе принимать решение за других. Всё, что я хочу, это чтобы разобрались со мной.

Вера оттягивает мне нижнее веко и осматривает зрачок. Потом звонит в лабораторию и сделает заказ на иммунохроматографию, так что у меня берут не кровь, а мочу. Это простейший способ узнать, что осталось в моем организме после «Золотого дракона».

– Можешь подождать здесь, пока мы не получим результаты, – предложила Вера.

Теперь я вообще отсюда никуда не уйду.

– Когда я была такой же зелёной, мне тоже хотелось всё испытать.

Я привалился к стене. Можно танцевать, кричать, декламировать стихи – я не в силах произнести ни слова. Остается только слушать. Вера жаждет поговорить о странном происшествии с Иваном Георгиевичем.

– Он приносил мне котов с улицы. Просил называть Петронием. Не любил, когда его звали Ваней. «Nomina sunt odiosa. Имена ненавистны».

Еще не видел, чтобы женщина так волновалась. Вопрос только из-за чего.

– Ммм…– только и могу ответить.

– Чаще других он приносил черного кота. Ну и натерпелась я с ним страху, – улыбается Вера. – Что-то ты затих. Парень? Спишь?

Я медленно оседаю, моя внутренняя конструкция не выдерживает. С губ срываются бессвязные фразы. Не сплю. Только не молчи, Вера, продолжай. То, что ты говоришь, очень важно.